Особенности правления лжедмитрия 1. История России

Подписаться
Вступай в сообщество «shango.ru»!
ВКонтакте:

ЛЖЕДМИТРИЙ I - самозванец, занимавший в 1605-1606 годах русский престол под именем погибшего царевича Дмитрия Ивановича .

Со-глас-но вы-во-дам пра-ви-тельственной ко-мис-сии ца-ря Бо-ри-са Фё-до-ро-ви-ча Го-ду-но-ва (1603), под-дер-жи-вае-мым боль-шин-ст-вом ис-сле-до-ва-те-лей, Лжедмитрий I в ре-аль-но-сти яв-лял-ся Ге-ор-ги-ем (Юри-ем) Бо-гда-но-ви-чем От-репь-е-вым - сы-ном стре-лец-ко-го сот-ни-ка Б. От-репь-е-ва. Отец ра-но по-гиб, маль-чи-ка вос-пи-тыва-ла мать. В 1590-х годах Г.Б. От-репь-ев несколько лет слу-жил хо-ло-пом (по всей ви-ди-мо-сти, доб-ро-воль-ным) у М.Н. Ро-ма-но-ва, а за-тем у близ-ко-го к Ро-ма-но-вым князя Б.К. Чер-кас-ско-го. Опа-са-ясь ре-прес-сий в свя-зи с аре-стом Ро-ма-но-вых, в но-ябре 1600 года при-нял по-стриг под име-нем Гри-го-рий и бе-жал из Мо-ск-вы. Не-ко-то-рое вре-мя ски-тал-ся по мо-на-сты-рям, в 1601 году вер-нул-ся в Мо-ск-ву и был при-нят ке-лей-ни-ком к сво-ему де-ду - ино-ку Чу-до-ва монастыря (в ми-ру Ев-фи-мий За-мят-ня). Бла-го-да-ря ост-ро-му уму и спо-соб-но-стям в книж-ном де-ле за-ме-чен чу-дов-ским ар-хим. Паф-ну-ти-ем, ру-ко-по-ло-жен пат-ри-ар-хом Ио-вом в диа-ко-ны. Позд-нее во-шёл в близ-кое ок-ру-же-ние пат-ри-ар-ха, по за-ка-зу Ио-ва пе-ре-пи-сы-вал ру-ко-пи-си, со-став-лял ка-но-ны свя-тым, в со-ста-ве его сви-ты при-сут-ст-во-вал на за-се-да-ни-ях Ос-вя-щен-но-го со-бо-ра, Бо-яр-ской ду-мы и др. Из-за уг-ро-зы аре-ста (по од-ной из вер-сий, в свя-зи с воз-мож-ным об-ви-не-ни-ем в ере-си) в феврале 1602 года вновь бе-жал из Мо-ск-вы в со-про-во-ж-де-нии стар-цев Ми-саи-ла и Вар-лаа-ма. Ско-рее все-го, уже в это вре-мя у не-го воз-ник-ла идея про-воз-гла-сить се-бя чу-дес-но спас-шим-ся сы-ном ца-ря Ива-на IV Ва-силь-е-ви-ча Гроз-но-го. Вско-ре ока-зал-ся на тер-ри-то-рии Ре-чи Пос-по-ли-той, в Великом кн-ве Ли-тов-ском (ВКЛ). По-сле пре-бы-ва-ния в не-сколь-ких пра-во-слав-ных мо-на-сты-рях (в т. ч. в Кие-во-Пе-чер-ском) рас-стриг-ся и от-пра-вил-ся в Го-щу - центр ради-каль-но-го про-тес-тант-ско-го те-че-ния ари-ан-три-ни-та-ри-ев (по-се-щал их шко-лу). Вес-ной (по-сле Го-щи) или осе-нью 1603 года Г.Б. От-репь-ев, ско-рее все-го, по-бы-вал в За-по-рож-ской Се-чи.

Слу-хи о том, что он сын ца-ря Ива-на IV Ва-силь-е-ви-ча, Г.Б. От-репь-ев рас-пус-кал, ещё на-хо-дясь в Кие-ве, но толь-ко ле-том 1603 года в име-нии князя А. Виш-не-вец-ко-го он пуб-лич-но про-воз-гла-сил се-бя «за-кон-ным на-след-ни-ком» русского пре-сто-ла. План по-хо-да Лжедмитрия I на Русское государство об-рёл ре-аль-ные чер-ты, ко-гда его под-го-тов-ку воз-гла-вил сан-до-мир-ский вое-во-да Ю. Мни-шек (тесть двою-род-но-го бра-та князя А. Виш-не-вец-ко-го), ко-то-рый обес-пе-чил не-глас-ную по-ли-тическую под-держ-ку Лжедмитрию I со сто-ро-ны польского ко-ро-ля Си-гиз-мун-да III (де-юре Речь По-спо-ли-та на-хо-ди-лась в со-стоя-нии ми-ра с Русским государством), за-нял не-об-хо-ди-мые сред-ст-ва, при-влёк кон-тин-гент на-ём-ни-ков . В мар-те 1604 года Лжедмитрий I был при-нят на ча-ст-ных ау-ди-ен-ци-ях польским ко-ро-лём, ар-хи-епи-ско-пом-при-ма-сом и пап-ским нун-ци-ем. Са-мо-зва-нец взял на се-бя ряд обя-за-тельств (в зна-чительной ме-ре про-ти-во-ре-чи-ли друг дру-гу): по-сле во-ца-ре-ния в Мо-ск-ве пе-ре-дать Чер-ни-го-во-Се-вер-скую зем-лю и Смо-лен-щи-ну Ре-чи По-спо-ли-той, а ча-стью лич-но Ю. Мни-ше-ку, оп-ла-тить его дол-ги и же-нить-ся на его до-че-ри - М. Мни-шек, пе-ре-дав ей по-сле свадь-бы в удел Нов-го-род и Псков, а так-же всту-пить в вой-ну со Шве-ци-ей на сто-ро-не Си-гиз-мун-да III и вве-сти в Русском государстве ка-то-ли-цизм . Свои обе-ща-ния Лжедмитрий I под-кре-пил тай-ным пе-ре-хо-дом в ка-то-ли-цизм (о чём знал очень ог-ра-ни-чен-ный круг лиц).

К на-ча-лу сентября 1604 года си-лы Лжедмитрия I на-счи-ты-ва-ли от 2,5 до 3 тысяч на-ём-ни-ков (гу-са-ры, пе-хо-та и ка-за-ки), при дви-же-нии к гра-ни-це их ко-ли-че-ст-во уд-вои-лось за счёт но-вых от-ря-дов ка-за-ков. 13(23).10.1604 года вой-ска Лжедмитрия I всту-пи-ли на тер-ри-то-рию Русского государства. Для русского пра-ви-тель-ст-ва не-ожи-дан-ным ока-зал-ся пре-ж-де все-го мар-шрут по-хо-да Лжедмитрия I (Мо-на-стыр-ский го-ро-док вбли-зи юго-западной гра-ни-цы Русского государства - Чер-ни-гов - Нов-го-род-Се-вер-ский), в ре-зуль-та-те са-мо-зва-нец ус-пел за-кре-пить-ся на юго-западной ок-раи-не стра-ны до под-хо-да круп-ных сил ца-ря Бо-ри-са Го-ду-но-ва. Ре-шаю-щим фак-то-ром ус-пе-ха Лжедмитрия I ста-ла под-держ-ка на-се-ле-ния се-вер-ских и ук-раин-ных («от поль-ской ук-раи-ны») го-ро-дов, пре-ж-де все-го слу-жи-лых лю-дей по при-бо-ру, ме-ст-ных де-тей бо-яр-ских, не-до-воль-ных по-ли-ти-кой Бо-ри-са Го-ду-но-ва, а так-же на-се-ле-ния от-но-си-тель-но круп-ных го-ро-дов - Пу-тив-ля, Рыль-ска, Ель-ца, кре-сть-ян ря-да двор-цо-вых во-лос-тей (Ко-ма-риц-кой и др.). Зо-на вос-ста-ния в октябре - декабре 1604 года рас-про-стра-ни-лась на се-вер и на вос-ток, вол-не-ния на-чи-на-лись при под-хо-де аван-гард-ных сил Лжедмитрия I или при по-яв-ле-нии отдельных разъ-ез-дов дон-ских ка-за-ков с «лис-та-ми ца-ре-ви-ча Дмит-рия», ко-то-рые со-дер-жа-ли обе-ща-ния по-сле во-ца-ре-ния дер-жать сво-их под-дан-ных «в по-кое и до-воль-ст-ве». Ар-мия Лжедмитрия I зна-чи-тель-но по-пол-ни-лась за счёт ме-ст-но-го слу-жи-ло-го лю-да и дон-ских ка-за-ков (осо-бен-но в октябре 1604 и январе 1605 годов), а так-же круп-но-го от-ря-да за-по-рож-ских ка-за-ков с ар-тил-ле-ри-ей (конец декабря 1604 года). Не позд-нее на-ча-ла января 1605 года, по-сле ухо-да в Речь По-спо-ли-ту основной час-ти на-ём-ни-ков во гла-ве с Мни-ше-ком, вы-сту-п-ле-ние Лжедмитрия I из «поль-ской за-теи» окон-ча-тель-но пре-вра-ти-лось в соб-ст-вен-но русское со-ци-аль-ное и во-енно-по-ли-тическое дви-же-ние. В го-ро-дах (пре-ж-де все-го в Пу-тив-ле) поя-ви-лись со-слов-ные со-ве-ты, ак-тив-но под-дер-жи-вав-шие са-мо-зван-ца.

Во-енные дей-ст-вия по-на-ча-лу скла-ды-ва-лись не слиш-ком удач-но для Лжедмитрия I: не да-ла ре-зуль-та-та оса-да Нов-го-ро-да-Се-вер-ско-го, по-бе-да над цар-ски-ми вой-ска-ми под этой кре-по-стью 21(31).12.1604 года ока-за-лась ско-рее фор-маль-ной, а в сра-же-нии под До-бры-ни-ча-ми 21(31).1.1605 года от-ря-ды Лжедмитрия I по-тер-пе-ли пол-ное по-ра-же-ние от боль-шой цар-ской ар-мии под ко-мандованием боя-ри-на князя Ф.И. Мсти-слав-ско-го, ко-то-рый, од-на-ко, не стал пре-сле-до-вать са-мо-зван-ца основными си-ла-ми. С на-ча-ла февраля 1605 года ре-зи-ден-ци-ей Лжедмитрия I стал Пу-тивль, где функ-цио-ни-ро-ва-ли сфор-ми-ро-ван-ная им Бо-яр-ская ду-ма и не-ко-то-рые при-ка-зы. Лжедмитрий I уст-ро-ил тор-жественный пе-ре-нос чу-до-твор-ной Кур-ской Ко-рен-ной ико-ны Бо-жи-ей Ма-те-ри «Зна-ме-ние» из Кур-ска в Пу-тивль (за-тем она со-про-во-ж-да-ла его в по-хо-де на Мо-ск-ву). Лжедмитрий I при-вле-кал на свою сто-рону по-пав-ших в плен цар-ских вое-вод и дья-ков. От-ли-чал-ся от-кры-то-стью в по-ве-де-нии с бли-жай-ши-ми со-вет-ни-ка-ми, не-ред-ко об-ра-щал-ся к на-се-ле-нию в кри-тические мо-мен-ты, обе-щал по-сле во-ца-ре-ния от-ме-нить на-ло-ги на 10 лет для Се-вер-ской зем-ли и, воз-мож-но, для не-ко-то-рых других уез-дов. На под-кон-троль-ных его вла-сти тер-ри-то-ри-ях Лжедмитрий I от-ме-нил де-ся-тин-ную паш-ню в поль-зу го-су-дар-ст-ва. Дей-ствия и «ми-ло-сти-вый» стиль по-ве-де-ния Лжедмитрия I, осо-бен-но на фо-не ка-ра-тель-ных ак-ций цар-ской ар-мии Мсти-слав-ско-го в Ко-ма-риц-кой волости в феврале 1605 года, сфор-ми-ро-ва-ли в об-щественном соз-на-нии ус-той-чи-вый об-раз «доб-ро-го ца-ре-ви-ча-из-ба-ви-те-ля», за-кон-но-го на-след-ни-ка преж-них ца-рей. Его влия-ние по-сте-пен-но рас-про-стра-ня-лось в уез-дах к се-ве-ру от реки Ока. Ис-ход кам-па-нии ре-ши-ли как не-удач-ные дей-ст-вия главных пра-ви-тельственной ар-мии в феврале - апреле 1605 года при оса-де кре-по-сти Кро-мы, так и ско-ропо-стиж-ная смерть Бо-ри-са Го-ду-но-ва 13(23).4.1605 года, уси-лив-шая по-ли-тическую не-ста-биль-ность в стра-не. При по-пыт-ке при-вес-ти вой-ска к при-ся-ге но-во-му ца-рю Фё-до-ру Бо-ри-со-ви-чу про-изо-шёл рас-кол как сре-ди вое-вод (на сто-ро-ну са-мо-зван-ца вста-ли боя-ре кня-зья В.В. Го-ли-цын, И.В. Го-ли-цын, боя-рин П.Ф. Бас-ма-нов и др.), так и во всей ар-мии. В хо-де столк-но-ве-ний 7(17) мая по-бе-да ока-за-лась за сто-рон-ни-ка-ми Лжедмитрия I (го-ро-до-вы-ми кор-по-ра-ция-ми дво-рян уез-дов к югу от реки Ока). Сто-рон-ни-ки Го-ду-но-вых разъ-еха-лись по до-мам.

Гра-мо-та са-мо-зван-ца, ад-ре-со-ван-ная жи-те-лям Мо-ск-вы, спро-во-ци-ро-ва-ла вос-ста-ние в сто-ли-це, в хо-де ко-то-ро-го 1(11).6.1605 года бы-ли аре-сто-ва-ны царь Фё-дор Бо-ри-со-вич, его мать Ма-рия Гри-горь-ев-на, се-ст-ра Ксе-ния Бо-ри-сов-на, а так-же другие Го-ду-но-вы (боль-шин-ст-во из них бы-ли со-сла-ны на вое-вод-ские долж-но-сти в Си-бирь, а С.В. и С.Н. Го-ду-но-вы бы-ли вско-ре уби-ты). Их бли-жай-шие род-ст-вен-ни-ки - Вель-я-ми-но-вы и Са-бу-ро-вы по рас-по-ря-же-нию Лжедмитрия I со-сла-ны в По-вол-жье и Пре-д-ура-лье. На-ка-ну-не 8(18) ию-ня в Мо-ск-ву при-бы-ли от-прав-лен-ные Лжедмитрием I для управ-ле-ния стра-ной и сто-ли-цей боя-ре князь В.В. Го-ли-цын, князь В.М. Мо-саль-ский Ру-бец и дум-ный дьяк Б И. Су-тупов. Главными по-ру-че-ния-ми, дан-ны-ми им, ста-ли фи-зическое уст-ра-не-ние ца-ря Фё-до-ра Бо-ри-со-ви-ча и его ма-те-ри Ма-рии Гри-горь-ев-ны и све-де́-ние Ио-ва с пат-ри-ар-ше-го пре-сто-ла (он был вы-слан в Ус-пен-ский монастырь в городе Ста-ри-ца). 20(30) ию-ня со-сто-ял-ся тор-жественный въезд Лжедмитрия I в Мо-ск-ву. Уже на 3-й день по-сле это-го был рас-крыт за-го-вор про-тив не-го, аре-сто-ва-ны князь Ва-силий Ива-но-вич Шуй-ский (бу-ду-щий царь), его бра-тья и ряд других лиц (в кон-це ию-ня на со-бор-ном су-деб-ном раз-би-ра-тель-ст-ве с уча-сти-ем бо-яр, Ос-вя-щен-но-го со-бо-ра и пред-ста-ви-те-лей го-ро-жан за-го-вор-щи-ков при-го-во-ри-ли к смерт-ной каз-ни, од-на-ко Лжедмитрий I про-стил Шуй-ских и от-пра-вил их в ссыл-ку). 30 ию-ня (10 ию-ля) Ос-вя-щен-ный со-бор фор-маль-но вер-нул Ио-ву сан пат-ри-ар-ха, но тут же при-нял его от-став-ку вви-ду «не-мо-щи», еди-но-глас-но воз-ве-дя на пат-ри-ар-ший пре-стол став-лен-ни-ка Лжедмитрия I - ря-занско-го ар-хи-епископа Иг-на-тия. Тор-же-ст-вен-но вер-нув-шая-ся в Мо-ск-ву по рас-по-ря-же-нию Лжедмитрия I мать по-гиб-ше-го ца-ре-ви-ча Дми-т-рия Ива-но-ви-ча ино-ки-ня Мар-фа (в ми-ру М.Ф. На-гая) пуб-лич-но зая-ви-ла, что Лжедмитрий - её сын.

21(31).7.1605 года со-стоя-лась тор-жественная це-ре-мо-ния вен-ча-ния са-мо-зван-ца на цар-ст-во: сна-ча-ла пат-ри-арх Иг-на-тий вен-чал его под именем Дмит-рия Ива-но-ви-ча на цар-ст-во в Ус-пен-ском со-бо-ре по тра-ди-ци-он-но-му для Русского государства чи-ну, а за-тем в Ар-хан-гель-ском со-бо-ре са-мо-зван-ца увен-чал шап-кой Мо-но-ма-ха Ар-се-ний Элас-сон-ский, ар-хи-епископ Ар-хан-гель-ско-го со-бо-ра.

Со-хра-нив тра-диционную сис-те-му ор-га-нов государственного управ-ле-ния, со-ци-аль-ных струк-тур и ин-сти-ту-тов со-слов-но-го пред-ста-ви-тель-ст-ва, ор-га-ни-за-цию воо-руженных сил стра-ны, Лжедмитрий I пы-тал-ся мо-ди-фи-ци-ро-вать фор-мы их дея-тель-но-сти. Он уве-ли-чил пер-со-наль-ный со-став Бо-яр-ской ду-мы бо-лее чем в 1,7 ра-за, в т. ч. за счёт лиц, от-ли-чив-ших-ся в его борь-бе за трон в но-ябре 1604 - июне 1605 годов (князья В.М. Мо-саль-ский Ру-бец, Г.Г. Пуш-кин, Б.И. Су-ту-пов и др.), а так-же воз-вра-щён-ных из ссыл-ки лиц, быв-ших в опа-ле при Го-ду-но-вых (в т. ч. На-гих), и но-вых фа-во-ри-тов, не-ред-ко срав-ни-тель-но мо-ло-дых по воз-рас-ту. Рас-ши-ре-ние Ду-мы от-ра-зи-ло по-ис-ки Лжедмитрием I ком-про-мис-сов с пра-вя-щей эли-той в це-лом и с раз-ны-ми её груп-пи-ров-ка-ми. Это, в ча-ст-но-сти, от-ра-зи-лось в про-ще-нии и воз-вра-ще-нии из ссыл-ки кня-зей Шуй-ских, в пе-ре-за-хо-ро-не-нии в фа-миль-ных усы-паль-ни-цах ос-тан-ков А.Н. и М.Н. Ро-ма-но-вых, кня-зей М.И. и Л.М. Во-ро-тын-ских. Лжедмитрий I час-то лич-но уча-ст-во-вал в за-се-да-ни-ях Бо-яр-ской ду-мы, при-ни-мал че-ло-бит-чи-ков на крыль-це двор-ца, по-ощ-рял кол-лек-тив-ные че-ло-би-тья дво-рян с мест в Мо-ск-ву, а так-же го-ро-жан, государственных и двор-цо-вых кре-сть-ян. При Лжедмитрии I со-став-лен наи-бо-лее пол-ный сборник дей-ст-вую-щих за-ко-нов - Су-деб-ник 1550 года с «до-пол-ни-тель-ны-ми стать-я-ми» в ре-дак-ции 1606 года, 2-й из-вод ко-то-рой стал ос-но-вой при под-го-тов-ке т. н. Свод-но-го су-деб-ни-ка, для че-го так-же пе-ре-во-ди-лись отдельной ста-тьи 3-го Ли-тов-ско-го ста-ту-та (1588). Лжедмитрий I ор-га-ни-зо-вы-вал «по-теш-ные» во-енные уче-ния; ве-ро-ят-но, при нём бы-ло на-ча-то со-став-ле-ние «Ус-та-ва рат-ных, пу-шеч-ных и дру-гих дел…». В прав-ле-ние Лжедмитрия I про-во-ди-лись смот-ры уезд-ных кор-по-ра-ций дво-рян, где их вер-ста-ли по-вы-шен-ны-ми по-ме-ст-ны-ми и де-неж-ны-ми ок-ла-да-ми, а так-же вы-пла-чи-ва-ли де-неж-ное жа-ло-ва-нье за служ-бы 1604-1605 годов (главном образом дво-ря-нам южных уез-дов). При этом со-хра-нял-ся су-ще-ст-вен-ный раз-рыв в ма-те-ри-аль-ном обес-пе-че-нии дво-рян-ст-ва различных ре-гио-нов, в нор-мах на-ло-го-об-ло-же-ния ре-гио-нов, на-рас-та-ли вза-им-ные пре-тен-зии дво-рян по по-во-ду бег-лых кре-сть-ян. Эко-но-мическое по-ло-же-ние Русского государства ос-лож-ня-лось тем, что зна-чительные сред-ст-ва каз-ны по-шли на оп-ла-ту жа-ло-ва-нья польским на-ём-ни-кам и дон-ским ка-за-кам, на оп-ла-ту большей части дол-гов Ю. Мни-ше-ка и его рас-хо-дов на пред-стоя-щий при-езд в Мо-ск-ву, то-гда как в стра-не со-хра-ня-лись по-след-ст-вия не-уро-жа-ев и го-ло-да 1601-1603 годов. Лжедмитрий I пред-при-нял ряд ша-гов по ог-ра-ни-че-нию зе-мель-ной соб-ст-вен-но-сти РПЦ, с мо-на-сты-рей был со-б-ран тя-жё-лый экс-т-ра-ор-ди-нар-ный на-лог («на подъ-ём»).

Лжедмитрию I так и не уда-лось вы-стро-ить проч-ных от-но-ше-ний с большей частью русской по-ли-тической эли-ты, что бы-ло вы-зва-но его кад-ро-вой по-ли-ти-кой, боль-шой ро-лью иностранных со-вет-ни-ков, опа-се-ния-ми, вы-зван-ны-ми его внеш-не-по-ли-тическим кур-сом и дек-ла-ри-ро-вав-шей-ся под-го-тов-кой к во-енным дей-ст-ви-ям, сти-лем его жиз-ни и ма-не-рой обра-ще-ния с боя-ра-ми. По-сте-пен-но Лжедмитрий I на-чал ис-пы-ты-вать не-до-ве-рие к сво-ему ок-ру-же-нию и на ру-бе-же 1605 и 160 годов сфор-ми-ро-вал специальную двор-цо-вую стра-жу из 3 рот на-ём-ни-ков-ино-стран-цев. В январе - мае 1606 года из-вест-ны 3 слу-чая пре-дот-вра-щён-ных по-ку-ше-ний на жизнь са-мо-зван-ца.

К концу 1605 года воз-ник-ла на-пря-жён-ность в от-но-ше-ни-ях Лжедмитрия I и с его польскими по-крови-те-ля-ми, т. к. боль-шин-ст-во из сво-их обя-за-тельств, дан-ных Си-гиз-мун-ду III и Ю. Мни-ше-ку, он не вы-полнил. Польская сто-ро-на не при-зна-ла при-ня-тый Лжедмитрием I но-вый ти-тул «наи-яс-ней-ше-го и не-по-бе-ди-мо-го им-пе-ра-то-ра».

Си-туа-ция мак-си-маль-но обо-ст-ри-лась в апреле - мае 1606 годов. Объ-яв-лен-ное ещё -зимой пра-ви-тель-ст-вом Лжедмитрия I ре-ше-ние о под-го-тов-ке по-хо-да русского вой-ска на юг (на Крым-ское хан-ст-во или Азов) вы-зва-ло сбор до-пол-нительных на-ло-гов и утя-же-ле-ние по-вин-но-стей по дос-тав-ке во-енных за-па-сов и, по всей ви-ди-мо-сти, ар-тил-ле-рии в южной кре-по-сти, по строи-тель-ст-ву реч-ных су-дов, а так-же мо-би-ли-за-цию по-ме-ст-но-го опол-че-ния центральных и северо-за-пад-ных (на-ме-чал-ся их смотр в Мо-ск-ве в мае), а так-же юго-восточных уез-дов. Од-но-вре-мен-но на Вол-ге вспых-ну-ло вос-ста-ние тер-ских ка-за-ков во гла-ве с Илей-кой Му-ром-цем.

В на-ча-ле мая 1606 года в Мо-ск-ву при-был Ю. Мни-шек с до-че-рью Ма-ри-ной и ог-ром-ной сви-той (свыше 2,5 тысяч человек). 8(18) мая со-стоя-лось вто-рич-ное об-ру-че-ние Лжедмитрия I с М. Мни-шек (пер-вое, по ка-то-лическому об-ря-ду, про-шло в Кра-ко-ве 22.11.1605 года, где роль Лжедмитрия I ис-пол-нял А.И. Влась-ев), а за-тем тор-жественное вен-ча-ние М. Мни-шек на цар-ст-во (пер-вая в русской ис-то-рии ко-ро-на-ция жен-щи-ны) и бра-ко-со-че-та-ние ца-ря и ца-ри-цы. Ог-ром-ные за-тра-ты Лжедмитрия I на со-дер-жа-ние дво-ра и на празд-нич-ные це-ре-монии, зна-чи-тель-но уве-ли-чен-ные в свя-зи с при-бы-ти-ем в сто-ли-цу иностранных гос-тей, их по-ве-де-ние вы-зва-ли рез-кое не-до-воль-ст-во и русской зна-ти, и осо-бен-но жи-те-лей сто-ли-цы. В ночь на 17(27).5.1606 года в Мо-ск-ве вспых-ну-ло вос-ста-ние го-ро-жан, бло-ки-ро-вав-ших все усадь-бы и зда-ния, где рас-по-ла-га-лись при-быв-шие из-за ру-бе-жа на свадь-бу ли-ца. Мо-ск-ви-чи дей-ст-во-ва-ли по при-зы-вам бо-яр, объ-я-вив-ших, что по-ля-ки хо-тят убить ца-ря и са-мих бо-яр. Вос-поль-зо-вав-шись си-туа-ци-ей, боя-ре-за-го-вор-щи-ки во гла-ве с князь-я-ми В.И. и Д.И. Шуй-ски-ми и другими чле-на-ми Ду-мы при под-держ-ке от-ря-да нов-го-род-ских дво-рян про-ник-ли во дво-рец, уби-ли дво-их или тро-их те-ло-хра-ни-те-лей, фа-во-ри-та Лжедмитрия I - П.Ф. Бас-ма-но-ва, а за-тем и пы-тав-ше-го-ся спа-стись са-мо-го Лжедмитрия I (по раз-ным вер-си-ям, убий-цей яв-лял-ся И.В. Мень-шой Во-ей-ков, Г.Б. Ва-лу-ев, московский гость Г. или М. Мыль-ни-ков). Те-ло Лжедмитрия I бы-ло вы-став-ле-но на 3 дня на Крас-ной площади на сто-ле с мас-ка-рад-ной мас-кой на жи-во-те (под сто-лом по-мес-тили те-ло Бас-ма-но-ва), а за-тем за-хо-ро-не-но. Од-на-ко не-ожи-дан-но на-гря-нув-шие мо-ро-зы (их со-чли за дур-ное пред-зна-ме-но-ва-ние), слу-хи о та-ин-ст-вен-ных ог-нях на мес-те за-хо-ро-не-ния са-мо-зван-ца при-ве-ли к то-му, что труп Лжедмитрия I вы-ко-па-ли, со-жгли на ко-ст-ре, пра-хом с зо-лой за-ря-ди-ли пуш-ку и вы-стре-ли-ли на за-пад.

Со-бы-тия по-хо-да Лжедмитрия I на Мо-ск-ву, его во-ца-ре-ния и ги-бе-ли от-ра-же-ны в мно-го-численных со-чи-не-ни-ях ев-ро-пей-цев: пер-вое - «По-весть Ба-рец-цо Ба-рец-ци» (его ав-то-ром мож-но счи-тать А. Пос-се-ви-но) по-яви-лось ещё в 1605 году в Ве-не-ции, а за-тем бы-ло пе-ре-ве-де-но на несколько язы-ков и из-да-но в Ис-па-нии, Че-хии, Гер-ма-нии и Фран-ции. Позд-нее опуб-ли-ко-ва-ны со-чи-не-ния У. Рас-се-ла (В. Рус-сель), Ж. Мар-же-ре-та, К. Бус-со-ва, П. Пет-рея де Ер-ле-зун-да и др. Со-бы-тия, свя-зан-ные с судь-бой Лжедмитрия I, по-слу-жи-ли сю-же-том для ху-дожественных про-из-ве-де-ний Ло-пе Ф. де Ве-ги Кар-пьо, Ф. Шил-ле-ра, А.С. Пуш-ки-на, П. Ме-ри-ме, А.К. Тол-сто-го и других пи-са-те-лей и дра-ма-тур-гов.

Иллюстрации:

Лже-дмит-рий I. Порт-рет ра-бо-ты не-из-вест-но-го ху-дож-ни-ка. Начало XVII века. Ис-то-ри-че-ский му-зей (Мо-ск-ва). Архив БРЭ.

  • 20 июня претендент при общем ликовании вступил в Москву. Звонили церковные колокола. Улицы были заполнены людьми, которые славили истинного царя и преклоняли перед ним колени. Впереди поляки, литаврщики, трубачи, дружина всадников с копьями, колесницы, заложенные шестернями, и верховые лошади царские, богато украшенные; далее барабанщики и полки россиян, духовенство с крестами и Лжедмитрий на белом коне, в одежде великолепной, в блестящем ожерелье, вокруг его 60 бояр и князей; за ними дружина литовская, немцы, казаки и стрельцы. Люди восклицали: «Здравствуй, отец наш, государь и великий князь Димитрий Иоаннович, спасенный Богом для нашего благоденствия! Сияй и красуйся, о солнце России!» Лжедмитрий всех громко приветствовал и называл своими добрыми подданными, веля им встать и молиться за него Богу.
  • 18 июля бывшая царица Мария (Нагая), теперь монахиня Марфа, официально признала самозванца своим сыном Дмитрием. Она знала, конечно, что он не был её сыном, но, как сама объясняла в последствии, боялась, что её убьют, если она откажется признать его.

Через три дня Дмитрия торжественно венчали на царство.

Самозванец вместе с чрезвычайной расточительностью обнаружил ненасытную жажду роскоши и удовольствий. Кремлевские царские палаты ему показались недостаточно современными, и он: затеял постройку нового роскошного дворца с многочисленными тайными ходами на случай опасности. Самозванец осыпал своих приближенных наградами и подарками, в больших количествах закупал драгоценные сосуды, украшения, шелковые ткани и другие товары у немецких, еврейских и польских торговцев, понаехавших по его приглашении в Москву. Но особенно проявилась крайняя распущенность самозванца в его необузданном похотливом сладострастии. Не довольствуясь злосчастной Ксенией Годуновой, он постоянно требовал все новых и новых жертв. Михаил Молчанов, известный убийца Годуновых, усердно служил ему. Даже монастыри не были пощажены. Это послужило одной из причин, почему будущая лжецарица не спешила со своим приездом в Москву.

Дмитрий попал в ловушку несовместимости интересов политических, религиозных и социальных сил - национальных и международных - поддержавших его предприятие. Он щедро раздавал обещания всем. Кто помогал захватить престол, и теперь, когда он его имел, от него ждали выполнения многих противоречащих друг другу обязательств. Однако он не желал становиться орудием кого бы то ни было. Вместо этого он пытался установить собственный политический курс, для чего ему приходилось маневрировать между конфликтующими сторонами со всем доступным ему искусством. Но бесконечно это длиться не могло.

Дмитрий продолжил политическую линию Бориса, чья власть основывалась на поддержке средних классов русского общества, дворянства и посадских. Он вызвал из ссылки всех бояр, выступавших против царя Бориса, включая собственных мнимых родственников Нагих, Романовых и Богдана Бельского. Он «…удвоил жалованье сановникам и войску; …отменил многие торговые и судные пошлины; строго запретил всякое мздоимство и наказал многих судей бессовестных; обнародовал, что в каждую Среду и Субботу будет сам принимать челобитные от жалобщиков на Красном крыльце. Он издал также достопамятный закон о крестьянах и холопах: указал всех беглых возвратить их отчинникам и помещикам, кроме тех, которые ушли во время голода, бывшего в Борисово Царствование, не имев нужного пропитания; объявил свободными слуг, лишенных воли насилием, без крепостей внесенных в Государственные книги. Чтобы оказать доверенность к подданным, Лжедимитрий отпустил своих иноземных телохранителей и всех Ляхов, дав каждому из них в награду за верную службу по сороку злотых, деньгами и мехами…».

Таким образом, всем служилым удвоенно было содержание; помещикам удвоили их земельные наделы, все судопроизводство было объявлено бесплатным; всем должностным лицам удвоено содержание и строго вопрошено брать посулы и помины.

Дмитрий преобразовал боярскую думу и назвал ее сенатом: «…он спешил, изменить состав нашей древней Государственной Думы: указал заседать в ней, сверх Патриарха (что в важных случаях и дотоле бывало), четырем Митрополитам, семи Архиепископам и трем Епископам, надеясь, может быть, обольстить тем мирское честолюбие Духовенства (при прежних царях высшее православное духовенство приглашалось в Боярскую думу лишь в исключительных случаях, но Лжедмитрий отвел патриарху и архиереям постоянные места), а более всего желая следовать уставу Королевства Польского; назвал всех мужей Думных Сенаторами, умножил число их до семидесяти, сам ежедневно там присутствовал, слушал и решал дела, как уверяют, с необыкновенною легкостью. Пишут, что он, имея дар краснословия, блистал им в совете, любил уподобления, часто ссылался на Историю, рассказывал, что сам видел в иных землях, то есть в Литве и в Польше; изъявлял особенное уважение к Королю Французскому, Генрику IV; хвалился, подобно Борису, милосердием, кротостью, великодушием и твердил людям ближним: «Я могу двумя способами удержаться на престоле: тиранством и милостию; хочу испытать милость и верно исполнить обет, данный мною Богу: не проливать крови».

Политика, выбранная Лжедмитрием, носила компромиссный характер. Сознательно он избрал образцом, в стиле правления, период Избранной рады. Царь объявил свободу торговли, промыслов и ремесел, отменив все прошлые ограничения. Он говорил: «От свободной торговли, дозволенной всем и каждому, государство богатеет…».

Англичане замечают, что это был первый государь в Европе, который сделал свое государство в такой степени свободным. Свобода торговли и обращения в каких-нибудь полгода произвела то, что в Москве все подешевело, и небогатым людям стали доступны такие предметы житейских удобств, какими прежде пользовались только богатые люди и бояре.

В Россию стали во множестве приглашать иностранцев, которые могут оказаться полезными для Московского государства.

«Дмитрий более всего любил беседовать со своими боярами о том, что нужно дать народу образование, убеждал их путешествовать по Европе, посылать детей для образования за границу, заохочивал их к чтению и приобретению сведений; Сам Димитрий хорошо знал Св. писание и любил приводить из него места, но не терпел исключительности. «У нас, - говорил он духовным и мирянам, - только одни обряды, а смысл их укрыть. Вы поставляете благочестие только в том, что сохраняете посты, поклоняетесь мощам, почитаете иконы, а никакого понятия не имеете о существе веры, вы называете себя новым Израилем, считаете себя самым праведным народом в мире, а живете совсем не по христиански, мало любите друг друга, мало расположены делать добро. Зачем вы презираете иноверцев? Что же такое латинская, лютерская вера? Все такие же христианские, как и греческая. И они в Христа веруют». Когда ему заговорили о семи соборах и о неизменяемости их постановлений, он на это сказал: «Если было семь соборов, но отчего же не может быть и восьмого, и десятого и более? Пусть всякий верит по своей совести. Я хочу, чтоб в моем государстве все отправляли богослужение по своему обряду»

Очень важными были новые законы о холопстве. При Годунове человек, запродавшиё себя в холопы, «по наследству» вместе с прочим имуществом переходил к наследникам своего хозяина, мало того, все его потомство автоматически становилось холопами. Согласно указу Лжедмитрия, эту практику отменили - со смертью господина холоп получал свободу, а запродаваться в «кабалу» мог только сам, его дети оставались свободными. Кроме того было постановление, что помещики, не кормившие своих крестьян во время голода не смеют более удерживать их на своих землях; а помещик не сумевший изловить своего беглого крепостного в течение пяти лет, теряет на него все права. Лжедмитрий был совершенно не жесток, временами заходя в доброте чересчур далеко к своей же невыгоде.

Первым врагом Лжедмитрия был сам он, легкомысленный и вспыльчивый от природы, грубый от худого воспитания, - надменный, безрассудный и неосторожный от счастья. Удивляя бояр остротою и живостью ума в делах государственных, державный пришлец часто забывался: оскорбляя их насмешками, упрекал невежеством, дразнил хвалою иноземцев и твердил, что россияне должны быть их учениками, ездить в чужие земли, видеть, наблюдать, образовываться и заслужить имя людей. Польша не сходила у него с языка. Он распустил своих иностранных телохранителей, но исключительно ласкал поляков, только им давал всегда свободный к себе доступ, с ними обходился дружески советовался как с ближними; взял даже в тайные секретари двух ляхов Бучинских. Лжедмитрий не думал следовать русским: желал во всем уподобляться ляху, в одежде и в прическе, в походке и телодвижениях; ел телятину, которая считалась у нас заповедным, грешным яством; не мог терпеть бани и не ложился спать после обеда (как издревле делали все россияне от венценосца до мещанина), но любил в сие время гулять: украдкою выходил из дворца, бегал из места к месту, к художникам, золотарям, аптекарям; а царедворцы не зная, где царь, везде искали его с беспокойством и спрашивали об нем на улицах: чему дивились москвитяне. Все забавы и склонности Лжедмитрия казались странными: он любил ездить верхом на диких, бешеных жеребцах и собственной рукой, в присутствии двора и народа, бить медведя; сам испытывал новые пушки и стрелял из них в цель с редкою меткостью; сам учил воинов, строил, брал приступом земляные крепости, кидался свалку и терпел, что иногда толкали его небрежно, сшибали с ног, давили - то есть хвалился искусством всадника, зверолова, пушкаря, бойца, забывая достоинства монарха. Он не помнил сего достоинства и в действиях своего нрава вспыльчивого: за малейшую вину, ошибку, неловкость выходил из себя и бивал, палкою, знатнейших воинских чиновников - а низость в государстве противнее самой жестокости для народа.

3. Конец правления Лжедмитрия I

Вскоре же после венчания Лжедмитрия на царство, Василий Иванович Шуйский, развернул бурную деятельность: стал по ночам собирать доверенных лиц, главным образом из влиятельного московского купечества, убеждал их что новый царь - самозванец, намерен продать Русь полякам, уничтожить православную веру, а посему его следует побыстрее свергнуть. Люди Шуйского пытались забросить эти идеи в массы - однако массы не проявили никакого интереса, наоборот, поспешили донести куда следует. Братьев Шуйских сотоварищи быстро арестовали, однако Лжедмитрий отказался судить их сам и передал дело «собору» их духовенства, бояр и представителей прочих сословий. Собор приговорил Василия Шуйского к смертной казни, а его братьев Дмитрия и Ивана к ссылке. Лжедмитрий помиловал всех, вернул Шуйских ко двору - что его в последствии и погубило. 17 мая 1606 года мнимый Дмитрий был убит боярскими заговорщиками. Упав с высоты и разбив себе голову, ребра и ноги, его застрелили из ружья. Его короткое царствование сопровождалось непрерывной борьбой за право на самостоятельные действия. Это право активно ограничивали поляки, приведшие его на трон и считавшие его своей марионеткой, это право ограничивали боярские группировки, каждая из которых стремилась использовать царя в своих целей. Он пытался лавировать между народом и боярскими кланами, он лихорадочно искал почву под ногами, пытался опереться на народные массы, на мелкое служилое дворянство, на купцов. В итоге он не смог получить поддержки ни от кого, в результате чего так трагично закончилось его правление.

Так заканчивается правление Лжедмитрия I, русского царя, которому, чуть ли не единственному в Европе самозванцу, удалось не просто произвести возмущение, а сесть на престол и продержаться там около года, ведя при этом очень умную политику, которой восхищались не только друзья, но и недруги Лжедмитрия. Реформы, проведенные Лжедмитрием были безупречны и хороши. Правление Лжедмитрия закончено, но ответ на вопрос - кто такой Лжедмитрий I - так и не найден. Мы знаем множество фактов о Лжедмитрии, когда он пытался проложить себе дорогу к трону, когда он, будучи властителем России, вел толковую политику, которая была очень благотворна для страны людей, живущих в ней, но все же являются ли Лжедмитрий I и Григорий Отрепьев одним и тем же лицом...Дискуссии и споры о личности первого самозванца самым широким образом развернулись в России только во второй половине XIX века, правда, еще во второй половине XVIII в. Миллер занимался Лжедмитрием I, склоняясь к убеждению, что царевич был настоящий. Многие историки сто лет назад считали, что самозванец и в самом деле был чудесным образом избежавшим смерти сыном Ивана Грозного. Эта точка зрения берет начало в XVII в., когда немало иностранных авторов придерживались именно ее (Паэрле, Томас Смит и др.). Однако первым, кто выдвинул версию о подлинности Дмитрия и горячо ее отстаивал, был француз Жак Маржерет, который был очевидцем и участником Смуты и, кроме того, был начальником одного из отрядов дворцовой гвардии Лжедмитрия. Мне кажется, что лучше Маржерета еще никто не опроверг версии, будто Лжедмитрий был заранее подготовлен поляками и иезуитами, несколько лет воспитываясь ими. Вот, что он писал об иезуитах, якобы «воспитавших» Дмитрия: «Я думаю, что они не смогли бы воспитать его в такой тайне, что кто-нибудь из польского сейма, а следовательно, и воевода сандомирский, в конце концов не узнали бы... и если бы он был воспитан иезуитами, они, безомнения научили бы его говорить и читать по-латински...». Достоверно известно, что латинского Лжедмитрий не знал, и подписывая королю и папе послания, даже в своем имени и титуле делал грубейшие ошибки: вместо «imperator» - «in Perator», вместо «Demetrius» - «Demiusti»... Кроме того, разве не должен был самозванец взойдя на трон, казнить направо и налево, вырубая всех потенциальных смутьянов? Наконец свержение и убийство Лжедмитрия опять-таки несут на себе отпечаток странной, непонятной торопливости. Есть еще одно доказательство, о том, что Гришка Отрепьев и Лжедмитрий I - совершенно разные люди. Впервые Годунов назвал самозванца «Гришкой Отрепьевым» только в январе 1605г. - когда о существовании самозванца было известно уже несколько лет, когда он со своими отрядами четыре месяца находился в пределах России. Полное впечатление, что Годунов едва ли не до самого последнего момента не знал, кто же такой самозванец... Также, есть прямые сообщения о том, что Гришка Отрепьев прибыл в Москву с войском Лжедмитрия, но был им впоследствии за пьянство и беспутное поведение сослан в Ярославль... Как ни грустно, но истину мы не узнаем никогда. Самозванец мог и оказаться настоящим царевичем Дмитрием. А мог и оказаться жертвой спланированной Романовыми долголетней игры. Загадка Лжедмитрия навсегда останется загадкой.

Смутное время в России. События после смерти Лжедмитрия I

Тело самозванца было так обезображено, что узнать его было трудно. По словам очевидца Конрада Буссова, «поляки в первый же день мятежа распространили слух, что убитый не царь Дмитрий».

Агитация поляков имела мало шансов на успех. Население не простило явившимся на царскую свадьбу полякам их высокомерие и бесчинства. Во время волнений в Москве, записал секретарь Мнишека в своем Дневнике, народ требовал выдать на расправу поляков, толковавших о спасении «Дмитрия».

Постепенно властям удалось справиться с кризисом. Как отметил Маржарет, до его отъезда из столицы в июле мятежники из Рязани, Путивля, Чернигова «прислали в Москву просить о прощении, которое получили, извинив себя тем, что их известили, будто император Дмитрий жив».

Самозванец использовал для зарубежных сношений «середнюю печать», находившуюся в распоряжении главы Посольского приказа Афанасия Власьева. Существовала еще малая печать. Ею скрепляли грамоты разного рода, а носили «на вороту» - в мешочке на шее. Этой печатью, очевидно, и распоряжался печатник Сутупов. Печать заменяла царскую подпись.

Когда гонцы стали доставлять грамоты воскресшего «Дмитрия» в города, воеводы не имели ни малейшего основания усомниться в их подлинности. Это обстоятельство способствовало успеху заговора. Хозяйка Самбора надеялась на поддержку польских властей. Избиение поляков в Москве служило поводом для немедленной войны с Россией. Согласно королевской инструкции сеймикам, власти предполагали открыть военные действия против России уже в конце 1606 г. Царский посол Волконский, направленный царем Василием в Речь Посполитую, был задержан в пути. Мнишеки надеялись использовать войну для того, чтобы освободиться из плена и вернуть утраченные богатства.

В начале августа 1606 г. литовский пристав объявил Волконскому, что прежде он знал по слухам, а теперь узнал доподлинно от Ефстафия Воловича, что «государь ваш Дмитрей, которого вы сказываете убитого, жив и теперь в Сендомире у воеводины (Мнишека. - Р.С.) жены: она ему и платье, и людей подавала». Информация исходила от «добрых панов», родни и приятелей Мнишеков.

О самборском «царе» заговорили в России. Восставшие северские города направили в Киев послов, чтобы пригласить «царя» в Путивль. Послы были уверены, что «Дмитрий» находится в одном из польских замков.

Владения Мнишеков располагались в Западной Украине. Посетивший эти места итальянский купец сообщал в августе 1606 г., что московский «царь» бежал из России с двумя спутниками и ныне живет здоров и невредим в монастыре бернардинцев в Самборе; даже прежние недруги признают, что Дмитрий ускользнул от смерти.

В первых числах августа литовские приставы поведали царским послам, что в Самбор к государю стали съезжаться его давние соратники: «и те многие люди, которые у него были на Москве, его узнали, что он прямой царь Дмитрей, и многие русские люди к нему пристали и польские и литовские люди к нему пробираютца; да к нему же приехал князь Василей Мосальской, которой при нем был на Москве ближней боярин и дворецкой».

Приставы явно желали произвести впечатление на русских послов. Их информация о появлении в Самборе дворецкого Василия Рубца-Мосальского не соответствовала истине. Рубец находился в ссылке. Слова о том, что царя вызнали многие люди, были преувеличением. Спасшийся «царь» изредка появлялся в парадных покоях самборского замка в пышном облачении. Но на такие приемы допускались только тщательно отобранные люди, никогда не видевшие Отрепьева в глаза.

В начале сентября русский посол со слов пристава узнал, что Молчанов стал являться людям уже не в царских одеждах, а в «старческом платье». Он шел по стопам первого самозванца, явившегося в Литву в иноческом одеянии.

В октябре 1606 г. канцлер Лев Сапега направил в Самбор слугу Гридича, чтобы тот «досмотрел» хорошо ему известного «Дмитрия», «подлинно тот или не тот?». Гридич ездил в Самбор, но «вора» не видел, при этом ему сказали, что «Дмитрий» «живет де в монастыре, не кажетца никому». В октябре в Самбор наведался бывший духовник Лжедмитрия I . Он также вернулся ни с чем. Тогда католический Бернардинский орден направил к Мнишекам одного из своих представителей. По всей Польше толковали, что «Дмитрий» «в Самборе в монастыре в чернеческом платье за грехи каетца». В связи с этим эмиссар ордена произвел досмотр монастыря. В ходе досмотра он получил от самборских бернардинцев заверения, что «Дмитрия» нет в их монастыре и они не видели царя с момента его отъезда в Россию. Католическая церковь осталась в стороне от сомнительной авантюры.

Самозванческая интрига глохла на глазах. Причиной неудачи было то, что король Сигизмунд III отказался от планов войны с Россией. В Польше назревал мятеж. Собравшись на съезд, рокошане ждали, что «Дмитрий», объявившийся в Самборе, со дня на день явится на съезд и ему удастся быстро сформировать армию.

Вождь рокоша Зебжидовский был родственником Мнишеков. Среди рокошан не все были приверженцами московского царя. Ветераны негодовали на государя за то, что тот не дал им обещанных богатств. Другие потеряли родственников во время избиения поляков в Москве. Недовольные не стали бы молчать, увидев перед собой нового обманщика.

Если бы владелица Самбора успела занять деньги и собрать наемное войско, Молчанов, может быть, и рискнул бы появиться среди рокошан. Но после майских событий в Москве мало кто желал давать деньги на новую авантюру. В конце концов в замке у Мнишеков собралась небольшая горстка вооруженных людей. Мнимая теща «царя» «людей к нему приняла з 200 человек». Самым знатным из слуг нового самозванца был некий московский дворянин Заболоцкий, имя которого не удается выяснить.

Мятежная шляхта решила отложить начало военных действий против Сигизмунда III до следующего года. Угроза рокошан не исчезла, и король круто изменил свой внешнеполитический курс. Чтобы справиться с оппозицией, ему нужен был мир на восточных границах. Польские власти уже в середине июля разрешили царскому послу Волконскому въезд в Польшу. Комендантам пограничных крепостей воспрещено было пропускать в Россию польских наемных солдат.

Самборский «вор» назначил своим главным воеводой Заболоцкого и послал его с воинскими людьми в Северскую Украину. Канцлер Лев Сапега задержал отряд и помешал Заболоцкому вторгнуться в пределы России.

Жена Юрия Мнишека не осмелилась показать нового самозванца ни католическому духовенству, покровительствовавшему Отрепьеву, ни королю, ни рокошанам. Появление «царя» среди рокошан явилось бы прямым вызовом Сигизмунду III , на что Мнишеки никак не могли пойти. Марина Мнишек вместе с отцом находились в плену, и освободить их могло лишь вмешательство официальных властей Речи Посполитой.

Чиновники короля прибегли к нехитрой дипломатической игре. Они отказались вести переговоры с послом Волконским о самозванце под тем предлогом, что им ничего о нем не известно: «А что, де, вы нам говорили про того, который называетца Дмитреем, будто он живет в Самборе и в Сендомире у воеводины жены, и про то не слыхали».

Тон заявлений изменился, когда чиновники завели речь о немедленном освобождении сенатора Мнишека и других задержанных в России поляков. В их заявлениях звучала прямая угроза: «Только государь ваш вскоре не отпустит всех людей, ино и Дмитрей будет, и Петр прямой будет, и наши за своих с ними заодно станут». Дипломаты грозили тем, что Речь Посполитая окажет военную помощь любым самозванцам, выступающим против царя Василия Шуйского .

Первый самозванец, по словам В.О. Ключевского, был испечен в польской печке, но заквашен в Москве. Новый «вор» также не миновал польской печки, но его судьба была иной. Его не допекли и не вынули из печки. Когда Отрепьев убедился, что его покровитель Адам Вишневецкий не собирается из-за него воевать с Москвой, он сбежал из его замка. Молчанов был сделан из другого теста, и перед его взором маячил окровавленный труп первого «вора».

Самозванец таился в темных углах самборского дворца в течение года, не осмеливаясь показать лицо не только полякам, но и русскому народу, восставшему, чтобы восстановить на престоле «законного государя». Двадцатичетырехлетнему Отрепьеву не приходилось беспокоиться, похож ли он на восьмилетнего царевича, забытого даже теми немногими людьми, которые видели его в Угличе. Для нового самозванца трудность заключалась в том, что он не был двойником убитого, характерную внешность которого не успели забыть за несколько месяцев. Роль воскресшего царя оказалась не по плечу Молчанову. Результатом было новое и весьма своеобразное историческое явление - «самозванщина без самозванца».

В конце 1606 г. в Москве прошел слух, что Молчанов готовится выступить с большим войском на помощь русским повстанцам. На этот раз авантюрист должен был взять на себя роль воеводы «царя Дмитрия», а не самого «Дмитрия». Однако ему не довелось сыграть даже и эту роль.

Самборские заговорщики не оставляли попыток подчинить себе северские города. Первоначально они предполагали направить в Путивль одного из дворян, а затем остановили свой выбор на казачьем атамане Иване Болотникове.

Из биографии

  • Смутное время – это период в истории Руси, во время которого страна переживала кризис во всех сферах общества. И связано это было с тем, что начался кризис династический. Это случилось после смерти Ивана Грозного в 1584 году.
  • Первого сына Ивана Грозный погубил в порыве гнева в 1581г. Второй сын — Фёдор Иоаннович, правил немного (с 1584 по 1598гг), да и то он не отличался большим умом, и политику от его имени вёл Борис Годунов — брат жены Фёдора — Ирины. А третий сын — Дмитрий, погиб при загадочных обстоятельствах в Угличе, где жил с своей матерью — Марией Нагой.Именно этой ситуацией и воспользовался Лжедмитрий 1, объявив себя чудом спасшимся сыном Грозного — Дмитрием.
  • С 1601 г. он жил в Чудовом монастыре. В 1602г. — бежал в Польшу, принял католичество и нашёл сторонников, поставив цель — вернуться в Россию, став её царём.
  • В 1604 г. Дмитрий собрал войско, заручившись поддержкой и царя Сигизмунда 3. и помощью воеводы Юрия Мнишека, обещав жениться на его дочери Марине, осенью 1604 г. с трёхтысячным войском он вступил на территорию России.
  • Большую часть времени Лжедмитрий 1 посвящал забавам, веселью, охоте, практически не занимался политическими делами. Тем самым он сумел восстановить против себя почти все слои населения Руси.
  • Свергнут он был 17 мая 1606 года, во главе бунтовщиков стоял боярин Василий Шуйский. Труп был сожжён, а пепел выстрелили из пушки в сторону Польши- откуда он и пришёл.
  • До сих пор нет единого мнения по поводу того, кем же был Лжедмитрий 1. Так Карамзин поддерживал точку зрения, что это был монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев. Это мнение легло в основу изображения самозванца в трагедии А.С.Пушкина « Борис Годунов».Костомаров же считал, что это был польский ставленник. Этой точки зрения придерживался А.Толсто, когда создавал своё произведение – пьесу « Царь Борис».
  • Внешне Лжедмитрий был некрасив, низок ростом, но обладал большой физической силой — легко мог согнуть подкову. Современники утверждают, что он действительно был похож на царевича Дмитрия.

Лжедмитрий, несмотря на негативную в основном политику, оставил после себя хоть какую-то положительную память. Вот несколько интересных фактов из его правления.

  • Лжедмитрий боролся со взяточничеством. Взяточника подвергали и физическим, и моральным пыткам. Его водили по городу, повесив на шею то, в чём он брал взятки. Например, сумку с деньгами, даже бусы из рыбы. А в это время конвой избивал его ещё и палками. Больно и стыдно. Но дворяне и бояре не подвергались такой пытке, они выплачивали штраф.
  • Именно при Лжедмитрии была разрешена игра в шахматы. До этого церковь выступала против, приравнивая игру к азартным играм и даже пьянству.
  • Интересен и тот факт, что именно Лжедмитрий впервые начал использовать столовый прибор во время приёмов в Грановитой палате. Такие столовые приборы были поданы гостям во время его свадьбы с Мариной Мнишек.

Да, хоть какую-то хорошую память о себе оставил это правитель.

Причины свержения Лжедмитрия 1

  • Потеря поддержки со стороны почти всех слоёв населения
  • Невыполнение обещаний как полякам, так и различным слоям населения в России
  • Пренебрежительное отношение к русским обычаям и этикету, вёл себя «неподобающе русскому царю».
  • Неприятие народом того, что у власти находится католик (Лжедмитрий в Польше принял католичество).

Исторический портрет Лжедмитрия I

Направления деятельности

1.Внутренняя политика

Направления деятельности Результаты
1.Стремление упрочить своё положения, добиться признания всеми слоями общества.
  1. Ввёл денежные и земельные льготы дворянам, старался опираться на поместное дворянство.
  2. Ввёл ряд уступок крестьянам и холопам(так холопство не передавалось наследникам)
  3. Объявил свободу вероисповедания.
  4. Освободил от налогов юг станы, в то же время увеличив налоги в стане в целом.

5.Подтвердил важную роль в стране Боярской думы, опирался и на неё.

  1. Восстановил сыск беглых крестьян
2.Непоследовательное решение крестьянского вопроса.
  1. Начал постепенное послабление зависимости части крестьян

2.Увеличил срок урочных лет

  1. Наведение порядка в стране.
  2. Начал серьёзную борьбу со взяточничеством
4.Дальнейшее развитие культуры.
  1. Разрешил выезд за границу детей купцов и бояр на обучение.

2. Внешняя политика

ИТОГИ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

  • Не смог укрепить свою власть, вызвал ненависть практически всех слоёв населения, лишился поддержки поляков, так как не выполнял свои обещания.
  • Довёл страну до хозяйственной разрухи, беспорядка, голода, ухудшения положения большей части населения.
  • Вёл неудачную внешнюю политику, не выражающую интересы России.

Хронология жизни и деятельности Лжедмитрия I

1601 Бежал из России в Польшу
16 октября 1604 Вторгся с небольшим войском на территорию России.
21 января 1605 Поражение от царских войск под Добрыничами и бегство в Путивль
13 апреля 1605 Внезапная смерть Бориса Годунова и воцарение его сына Фёдора.
Июнь 1605 Волнения посадских людей в Москве. Убийство Фёдора и его матери, низложение патриарха Иова. Патриархом назначен Филарет.
20 июня 1605 Лжедмитрий вошёл в Москву.
Февраль 1606 Указ о восстановления пятилетнего сыска беглых крестьян и разрешении самовольного ухода лишь под угрозой голода
Июнь 1605 Венчание Лжедмитрия на царство под именем Дмитрия 1.
Февраль1606 Польша требует территорию за оказание помощи в воцарении на престол: Смоленск, Северскую землю, Новгород, Псков, Великие Луки, Вязьму, Дорогобуж.
8 мая 1606 Брак с Мариной Мнишек.
17 мая 1606 Восстание в Москве против поляков, которое возглавил В.Шуйский, убийство Лжедмитрия 1.

Лжедмитрий I (официально - царь Дмитрий Иванович)

Коронация:

Предшественник:

Фёдор II Годунов

Преемник:

Василий Шуйский

Вероисповедание:

Православие, принял католицизм

Рождение:

Династия:

Претендовал на принадлежность к Рюриковичам

Марина Мнишек

Автограф:

Гибель царевича Дмитрия

Григорий Отрепьев

Подлинный Дмитрий

Другие версии

Внешность и характер

Первые упоминания

Жизнь в Польше

«Узнавание»

Лжедмитрий при польском дворе

Поход в Россию

Царь Дмитрий Иванович

Вступление в Москву

Внутренняя политика

Внешняя политика

Заговор и убийство Дмитрия

Убийство

Посмертное поругание

Образ Лжедмитрия I в культуре

Лжедмитрий I , официально именовавший себя царевич (затем царь ) Дмитрий Иванович , в сношениях с иностранными государствами - император Димитрий (лат. Demetreus Imperator ) (ум. 17 мая 1606) - царь России с 1 июня 1605, по устоявшемуся в историографии мнению - самозванец, выдававший себя за чудесно спасшегося младшего сына Ивана IV Грозного - царевича Дмитрия.

Гибель царевича Дмитрия

Царевич Дмитрий погиб при не выясненных до настоящего времени обстоятельствах - от ножевой раны в горло. Его мать обвинила в убийстве Дмитрия пребывавших в Угличе «людей Бориса» Данилу Битяговского и Никиту Качалова, которые немедленно были растерзаны толпой, поднявшейся по набату.

Вскоре после гибели царевича в Углич явилась правительственная комиссия во главе с князем Василием Шуйским, которая после допроса многих десятков свидетелей (следственное дело сохранилось) пришла к выводу о несчастном случае: царевич якобы проколол себе горло ножом, играя в «тычку» (кидая нож в землю), когда с ним случился эпилептический припадок. Несмотря на это, в народе продолжали ходить упорные слухи о причастности к убийству Бориса Годунова и его посланцев, а также о том, что царевич чудесным образом спасся, что и послужило основой для появления в скором времени первого Лжедмитрия.

Экономические и социально-психологические предпосылки появления

Успех или неудача любого самозванца, претендующего на высшую роль в монархическом государстве, основывается на нескольких факторах. Это - готовность высшего класса принять его (например, противопоставив скомпрометировавшему себя правителю), вера угнетённых в «доброго царя», «избавителя», по неким причинам связанная с претендентом, и способность собрать и подчинить себе вооруженную силу, готовую поддержать высказанные притязания. У Лжедмитрия I - по крайней мере, на первом этапе его деятельности - все эти факторы, несомненно, присутствовали.

Борьба за власть в кремлёвских верхах начинается с момента восшествия на престол слабого телом и духом царя Фёдора. Уважения к нему не испытывали ни бояре, ни народ - об этом существует, среди прочего, свидетельство шведского короля - по его словам «русские на своём языке называют его „durak“». Известно, что победителем в этой борьбе оказался Борис Годунов, ставший фактическим правителем государства. Это повлекло за собой умаление власти Боярской Думы, и, соответственно, затаённую враждебность по отношению к «выскочке».

Гибель Дмитрия в Угличе и последовавшая за этим смерть бездетного царя Фёдора привели к династическому кризису. Несомненно, выбранный царь пользовался поддержкой служилого дворянства, и был, возможно, лучшим из кандидатов на высшую роль в государстве как умный и дальновидный правитель. С точки зрения легитимности, вспомнили о том, что через сестру, бывшую замужем за царем Фёдором, он был в родстве с династией Рюриковичей.

Но в то же время избранный царь с точки зрения людей того времени не был равен наследному, ставшему правителем «божьей волей, а не человеческим соизволением». Также ему упорно ставили в вину гибель царевича Дмитрия, и Борис оказывался виноват вдвойне - как «погубитель царского корени » и «самовластный восхититель трона» . Реальное положение дел не соответствовало желаемому, и этим не преминула воспользоваться боярская верхушка.

Глухая оппозиция, сопровождавшая правление Бориса с начала и до конца, не была для него секретом. Существуют данные, что царь прямо обвинил приближённых бояр в том, что появление самозванца не обошлось без их содействия.

В последние годы правления Борис перестал выходить из дворца, не принимал челобитных и вёл себя «как вор, боящийся быть пойманным».

Пытаясь царствовать не только над имуществом и жизнью, но и над умами подданных, он разослал по всей стране особую молитву, которая должна была читаться в каждом доме в момент, когда поднималась заздравная чаша за царя и его семейство. Понятно, ненависть к Годуновым к моменту его кончины была всеобщей.

Тяжёлый экономический кризис, разразившийся в России в 60-70-е годы XVI века, сменился временным оживлением в начале 90-х. Постепенная потеря крестьянином личной свободы, введение «заповедных лет», когда крепостному было запрещено менять владельца, привело к огромному увеличению количества беглецов, тянувшихся в южные части страны, пополнявших ряды казачества. Уменьшение количества налогоплательщиков и сравнительная маломощность крестьянских хозяйств привели к увеличению налогового бремени, в частности, «царского тягла». В оппозиции к власти находилось и городское население, недовольное тяжелыми поборами, произволом местных чиновников и непоследовательностью правительства в городовой политике. Столкновение интересов феодального государства и дворянства, с одной стороны, закрепощённых крестьян, тяглых посадских людей, холопов и других групп зависимых людей - с другой, явилось источником социального кризиса, породившего Смуту.

Страшный голод 1601-1603 гг., поразивший всю страну за исключением южных её областей, вызванный тремя неурожайными годами подряд, привёл к гибели сотен тысяч людей; цены на зерно поднялись в десятки раз. В народном сознании и это воспринималось как «божья кара» по грехам царя. В подобных условиях не могли не оживиться слухи о «добром царевиче», убитом или, может быть, скрывшемся от посланных Борисом палачей. Почва для появления самозванца была готова.

Версии подлинного имени и происхождения

Итальянский или валашский монах

Версию выдвинул очевидец событий Смутного времени, придворный историограф короля шведского Карла IX Юхан Видекинд, автор книги воспоминаний, известной под именем «Истории десятилетней шведо-московитской войны».

По его словам, неизвестный, претендовавший на московский трон, был ставленником поляков, изначально пытавшихся с его помощью либо захватить, либо подчинить себе Московское царство.

В то же время Видекинд подтверждает, что этот неизвестный был монахом, далее, бежав из монастыря, оказался на Руси, и, сменив ещё несколько обителей в Киеве и на Волыни, представился Константину Вишневецкому.

Подтверждения своей версии Видекинд не приводит; зато его книга содержит множество ошибочных сведений и пересказанных слухов, в частности, о том, что Грозный предназначал престол младшему сыну, и Фёдор захватил его с помощью Годунова, отстранив законного наследника, а Дмитрий вслед за тем был заключён в угличский монастырь, где и был убит специально посланными для этого людьми.

Также говоря о еврействе, Видекинд, по-видимому, путает Лжедмитрия I со вторым самозванцем, которого действительно часто именовали в документах того времени «крещёным евреем Богданкой».

В настоящее время версия последователей не имеет.

Незаконный сын Стефана Батория

Версию выдвинул Конрад Буссов, немецкий наёмник на русской службе, ещё один очевидец времени Смуты. По его словам, интрига начиналась в Москве, среди недовольной правлением Бориса знати. По её наущению некий Григорий Отрепьев, монах Чудова монастыря, бежал на Днепр с заданием найти и представить к польскому двору подходящего самозванца, который мог сыграть роль погибшего царевича.

Тот же Отрепьев, по словам Буссова, передал подученному им самозванцу нательный крест с именем Димитрия и в дальнейшем вербовал для него людей в Диком поле.

Современные последователи теории о польском происхождении самозванца обращают внимание на его «слишком легкое» вхождение в страну, где даже один из самых ловких царских дипломатов дьяк Афанасий Власьев казался неуклюжим и необразованным «московитом» его умение ловко танцевать и ездить верхом, стрелять и владеть саблей, а также на его якобы «немосковский» говор, при том что, по сохранившимся сведениям, он совершенно свободно говорил по-польски. Противники в свою очередь указывают на то, что Лжедмитрий I, кем бы он ни был, писал с ужасающими ошибками по-польски и по-латыни, бывшей в то время обязательным предметом для любого образованного поляка (в частности, слово «император» в его письме превращалось в «inparatur», а латинскую речь Рангони ему пришлось переводить), а также на видимую приверженность православию. Указывают также на недоверие к нему поляков и самого папы, прямо сравнившего «спасшегося царевича» с лже-Себастьяном португальским.

Григорий Отрепьев

Отождествление Лжедмитрия I с беглым монахом Чудова монастыря Григорием Отрепьевым было впервые выдвинуто как официальная версия правительством Бориса Годунова в его переписке с королём Сигизмундом. В настоящее время эта версия имеет больше всего сторонников.

Несмотря на то, что посылаемые в Польшу «грамоты» несут на себе следы тенденциозной фальсификации (в частности, в них говорилось о том, что як был в миру, и он по своему злодейству отца своего не слухал, впал в ересь, и воровал, крал, играл в зернью, и бражничал, и бегал от отца многажда, и заворовався, постригсе у черницы… и далее, будто Отрепьев отступил от Бога, впал в ересь и в чорнокнижье, и призыване духов нечистых и отъреченья от Бога у него выняли ) - причина этих подтасовок совершенно ясна. Польское правительство пытались убедить, что за самозванцем нет и не может быть никакой реальной силы, и потому не стоит поддерживать замысел, заранее обречённый на провал.

Подлинный Юрий (в иночестве - Григорий) Отрепьев принадлежал к знатному, но обедневшему роду Нелидовых, выходцев из Литвы, один из представителей которого, Давид Фарисеев, получил от Ивана III нелестную кличку «Отрепьев». Считается, что Юрий был на год или два старше царевича. Родился в Галиче (Костромская волость). Отец Юрия, Богдан, вынужден был арендовать землю у Никиты Романовича Захарьина (деда будущего царя Михаила), чье имение находилось тут же по соседству. Он погиб в пьяной драке, когда оба сына - Юрий и его младший брат Василий, были ещё малы, так что воспитанием сыновей занималась его вдова. Ребёнок оказался весьма способным, легко выучился чтению и письму, причём успехи его были таковы, что решено было отправить его в Москву, где он в дальнейшем поступил на службу к Михаилу Никитичу Романову. Спасаясь от «смертныя казни» во время расправы с романовским кружком постригся в Железноборковском монастыре, расположенном неподалеку от родительского поместья. Однако простая и непритязательная жизнь провинциального монаха его не привлекала: после скитания по монастырям он в конечном итоге вернулся в столицу, где по протекции своего деда Елизария Замятни поступил в аристократический Чудов монастырь. Там грамотного монаха довольно быстро замечают, и он становится «крестовым дьяком»: занимается перепиской книг и присутствует в качестве писца в «государевой Думе».

Именно там, если верить официальной версии, выдвинутой правительством Годунова, будущий претендент начинает подготовку к своей роли; сохранились свидетельства чудовских монахов, что он расспрашивал их о подробностях убийства царевича, а также о правилах и этикете придворной жизни. Позже, если верить официальной версии, «чернец Гришка» начинает весьма неосмотрительно хвалиться тем, что когда-нибудь займёт царский престол. Похвальбу эту ростовский митрополит Иона доносит до царских ушей, и Борис приказывает сослать монаха в отдалённый Кириллов монастырь, но дьяк Смирной-Васильев, которому было это поручено, по просьбе другого дьяка Семёна Ефимьева отложил исполнение приказа, потом же совсем забыл о нём, пока неизвестно кем предупреждённый Григорий бежит в Галич, затем в Муром, в Борисоглебский монастырь и далее - на лошади, полученной от настоятеля, через Москву в Речь Посполитую, где и объявляет себя «чудесно спасшимся царевичем».

Отмечается, что бегство это подозрительно совпадает со временем разгрома «романовского кружка», также замечено, что Отрепьеву покровительствовал кто-то достаточно сильный, чтобы спасти его от ареста и дать время бежать. Сам Лжедмитрий, будучи в Польше, однажды оговорился, что ему помог дьяк В. Щелкалов, также подвергшийся затем гонению от царя Бориса.

Серьёзным доводом в пользу тождественности Лжедмитрия I с Отрепьевым считается акварельный портрет самозванца, обнаруженный в 1966 году в Дармштадте американским исследователем Ф. Бабуром. На портрете стоит латинская надпись «Demetrius Iwanowice Magnus Dux Moschoviae 1604. Aetatis swem 23», то есть «Дмитрий Иванович Великий Князь Московии 1604. В возрасте своём 23». Надпись сделана с характерными ошибками - теми же, на которые обратил внимание ещё С. П. Пташицкий - путаницей между буквами «z» и «e» при написании польских слов. Портрет важен хотя бы потому, что реальному царевичу, останься он жив, в 1602 г. исполнилось бы 22 года, в то время как Отрепьев был на год или два его старше.

Обращают внимание также на письмо Лжедмитрия к патриарху Иову, обильно уснащённое церковнославянизмами (что указывает на церковное образование его автора) и наблюдениями, которые, как считается, могли быть сделаны только человеком, лично знакомым с патриархом.

Со своей стороны, противники такого отождествления обращают внимание на «европейскую образованность» первого самозванца, чего трудно было бы ожидать от простого монаха, его умение ездить верхом, легко владеть конём и саблей.

Также известно, что будущий царь Московский возил с собой некоего монаха, которого выдавал за Григория Отрепьева, доказывая таким образом, что грамоты царя Бориса лгут. Возражение, что этим монахом был совсем другой человек - «старец Леонид» - отметаются на том основании, что «названный Отрепьев» показал себя в конце концов пьяницей и вором, за что был сослан самозванцем в Ярославль - то есть, по соседству с городом, где подлинный Отрепьев начинал свою монашескую карьеру - место, более чем неподходящее для его «двойника».

Отмечают также, что Отрепьев был достаточно известен в Москве, лично знаком с патриархом и многими из думных бояр. Кроме того, в Кремлевский дворец во времена царствования самозванца был вхож архимандрит Чудова монастыря Пафнутий, которому ничего не стоило бы изобличить Отрепьева. К тому же специфическая внешность первого самозванца (большие бородавки на лице, разная длина рук) также усложняла обман.

Подлинный Дмитрий

Версия о том, что человек, именующийся в исторических работах «Лжедмитрием» был в сущности царевичем, спрятанным и втайне переправленном в Польшу также существует, хотя и не пользуется популярностью. Сторонниками спасения выступали, среди прочих, историки XIX-начала XX века А. С. Суворин, К. Н. Бестужев-Рюмин, подобную версию считал допустимой Казимир Валишевский и др. Идею о том, что «легче было спасти, чем подделать Димитрия » высказывал такой крупный историк, как Н. Костомаров. В настоящее время также существуют исследователи, разделяющие подобную точку зрения.

Основой этой гипотезы следует считать, видимо, слухи, начавшие ходить вскоре после смерти царевича, о том, что убит был некий мальчик Истомин, а подлинный Димитрий спасён и скрывается. Сторонники её считают также исключительно важным сообщение английского купца Джерома Горсея, в то время высланного в Ярославль за ссору с влиятельным дьяком Андреем Щелкаловым, о приезде к нему брата царицы, Афанасия Нагого, который сказал ему следующее:

Особенно важным сторонники подобной точки зрения считают утверждения современников, что Дмитрий по всей видимости никогда не «играл» некую роль, но искренне считал себя царевичем. В частности, он не боялся разоблачений из Польши и после своего воцарения смело пошел на обострение отношений с Сигизмундом, также он весьма смело и неосмотрительно помиловал Василия Шуйского, уличённого в заговоре против него, хотя имел прекрасную возможность избавиться от нежелательного свидетеля, имевшего сведения о том, что произошло в Угличе из первых рук. Серьёзным аргументом считается также то, что бывшая царица принародно узнала в самозванце своего сына, и наконец, то, что мать не делала, по-видимому, заупокойных вкладов о душе убитого сына (то есть знала, что он жив - служить заупокойную службу о живом человеке считалось тяжким грехом).

С точки зрения сторонников гипотезы «спасения», события могли выглядеть так - Дмитрий был подменён и увезён Афанасием Нагим в Ярославль (возможно, в этом принял участие уже упомянутый Джером Горсей). В дальнейшем он постригся под именем Леонида в монастырь Железный Борк или же был увезён в Польшу, где воспитывался иезуитами. На его место был приведен некий мальчик, которого наспех выучили изобразить эпилептический припадок, а «мамка» Волохова, подняв его на руки, довершила остальное.

Для того, чтобы оспорить факт, что подлинный Дмитрий страдал «падучей болезнью», чего отнюдь не наблюдалось у его заместителя, выдвигаются две возможные версии. Первая состоит в том, что вся история об эпилепсии заранее была сочинена царицей и ее братьями, чтобы таким образом замести следы - как основание указывается, что сведения об этой болезни содержатся лишь в материалах следственного дела. Вторая ссылается на известный в медицине факт, что припадки эпилепсии могут сами собой затихать на несколько лет, при том, что у больного формируется весьма определенный склад характера «сочетание великодушия и жестокости, грусти и веселости, недоверия с чрезмерной доверчивостью » - все это обнаруживает у первого самозванца К. Валишевский.

Со своей стороны, противники высказанной гипотезы отмечают, что она построена на чистых догадках. Смелость первого самозванца можно объяснить тем, что он сам искренне верил в свое «царственное происхождение» будучи между тем простым орудием в руках бояр, которые, свергнув Годуновых, в конечном итоге избавились от него. В начале XX века были найдены вклады о душе «убиенного царевича Димитрия», сделанные его матерью. Инокиня Марфа, бывшая царица Мария, признав Лжедмитрия сыном, позднее столь же легко отреклась от него - объясняя свои действия тем, что самозванец угрожал ей смертью. Предполагается, что ею также руководила ненависть к Годуновым и желание из нищего монастыря вернуться в царский дворец. Что касается «эпилептического характера», характеризующегося «вязкостью мыслей, застреванием, медлительностью, прилипчивостью, слащавостью в отношениях с другими лицами, злобностью, особой мелочной аккуратностью - педантичностью, черствостью, пониженной приспособляемостью к изменяющимся условиям, жестокостью, склонностью к резким аффектам, взрывчатостью и т. д.» - то ничего подобного современные исследователи в описаниях, относящихся к первому самозванцу, не находят.

Что касается следственного дела - то велось оно открыто, причём свидетели допрашивались при большом стечении народа. Вряд ли можно полагать, что при таких условиях выдумка осталась бы незамеченной.

Отмечается также, что в случае спасения прямой резон был сразу отправить ребенка в Польшу, а не оставлять в монастырях, где его в любой момент могли найти убийцы.

Обвинять иезуитов в том, что они якобы «спасли Димитрия» с далеко идущей целью, обратить Московию в католичество, также сложно, так как известно из письма папы Павла V, что в католичество Дмитрия обратили францисканские монахи, а к иезуитам он попал уже намного позже.

Также приводятся свидетельства Конрада Буссова, наёмника на русской службе, который, однажды разговаривая с бывшим сторожем углицкого дворца, якобы услышал от него следующие слова:

То же якобы подтвердил Пётр Басманов, один из самых преданных самозванцу людей, вместе с ним убитый во время восстания:

Другие версии

Н. Костомаров предполагал, что самозванец мог происходить из Западной Руси, будучи сыном какого-нибудь мелкого московского дворянина или сына боярского, беглеца из Москвы, но фактов, подтверждающих подобную теорию, не найдено. Он же полагал, что этому человеку история спасения Дмитрия была передана в сильно искаженном виде, в самом деле, трудно было полагать, что самозванец, кем бы он ни был, не помнил бы себя в девятилетнем возрасте. К тому же, удачное исполнение «роли» вовсе не значит веры в неё - так Лжедмитрий легко притворился, что сожалеет о Годуновых, в то время как держал при себе их убийцу Михаила Молчанова и снаряжал его за женщинами для удовольствий.

Ещё более оригинальную идею выдвинул Н. М. Павлов, писавший под псевдонимом «Бицын». По его предположению, существовало два самозванца, один - Григорий Отрепьев, посланный из Москвы, другой - неизвестный поляк, подготовленный к своей роли иезуитами. Именно второй и сыграл роль Лжедмитрия. Эта версия была признана слишком искусственной и дальнейшего хождения не получила.

Иногда выдвигается версия, что «Гришка» был в действительности одним из незаконнорожденных сыновей Грозного, отданным на воспитание в семью Отрепьевых. Опять же, никаких документальных подтверждений для данной версии не существует. Людмила Таймасова в своей книге «Трагедия в Угличе» (2006), посвящённой смерти царевича Дмитрия и появлению Самозванца, излагает следующую теорию: согласно ей, Самозванцем являлся якобы существовавший незаконный сын ливонской королевы и племянницы Ивана Грозного Марии Старицкой и короля польского Стефана Батория, родившийся в 1576 году.

Можно сказать, что окончательного ответа на вопрос о личности первого самозванца пока нет.

Внешность и характер

Судя по сохранившимся портретам и описаниям современников, претендент был низок ростом, достаточно неуклюж, лицо имел круглое и некрасивое (особенно уродовали его две крупные бородавки на лбу и на щеке), рыжие волосы и тёмно-голубые глаза.

При небольшом росте он был непропорционально широк в плечах, имел короткую «бычью» шею, руки разной длины. Вопреки русскому обычаю носить бороду и усы, не имел ни того ни другого.

По характеру бывал мрачен и задумчив, достаточно неловок, хотя отличался недюжинной физической силой, к примеру, легко мог согнуть подкову.

Первые упоминания

Если верить т. н. «Извету Варлаама», будущий претендент уговорил уехать вместе с собой ещё двух монахов - самого Варлаама и Мисаила Повадина, предлагая им отправиться на богомолье в Киев, в Печерский монастырь и далее - в Иерусалим, на поклонение святым местам. По воспоминаниям Варлаама, будущие попутчики встретились в московском Иконном ряду «во вторник на второй неделе великого поста» (1602 года).

Перейдя Москву-реку, монахи наняли подводы до Волхова, оттуда добрались до Карачева, затем попали в Новгород-Северский. В новгородском Преображеском монастыре они прожили некоторое время, затем взяв провожатым некоего «Ивашку Семенова, отставного старца » отправились в Стародуб. Далее трое монахов и их провожатый перешли польскую границу, и через Лоев и Любец наконец-то попали в Киев.

Так это или нет, неизвестно, поскольку люди Шуйского подделали заключительную версию истории Варлаама, то историки давно расценили её как обман.

В какой-то мере версия Варлаама получила неожиданное подтверждение, когда в 1851 году священник Амвросий Добротворский обнаружил в Загоровском монастыре на Волыни т. н. Постническую книгу Василия Великого, напечатанную в Остроге в 1594 году. На книге стояла дарственная надпись князя К. К. Острожского о том, что 14 августа 1602 года он подарил ее «нам, Григорию, царевичу московскому, з братею с Варламом да Мисаилом », причем слова «царевичу московскому», как считается, были приписаны позднее.

В любом случае, документально прослежено, что впервые следы будущего самозванца обнаруживаются в 1601 году, в Киеве, где он появился в виде молодого монаха, пришедшего на поклонение святыням. Существует мнение, что именно здесь будущий претендент сделал первую попытку объявить себя «царевичем московским» - по версии Карамзина, оставив записку для игумена, которую он поспешил уничтожить как слишком опасную, по версии Скрынникова - разыграв тот же спектакль, что будет повторён при дворе Адама Вишневецкого. Претендент прикинулся смертельно больным и на исповеди «открыл» свое царственное происхождение. Так это или нет, достоверных сведений не существует, но по свидетельству Варлаама, киевский игумен, достаточно недвусмысленно показал гостям на дверь - «четверо вас пришло, четверо и подите ».

Затем он якобы достаточно долго прожил в Дерманском монастыре, в Остроге, бывшем тогда владением князя Острожского, где собиралось пёстрое общество ненавистников «латинской ереси» - православных, кальвинистов, тринитариев и ариан. Позднее, в письме польскому королю от 3 марта 1604 г. Константин Острожский отрицал знакомство с будущим претендентом, из чего можно сделать взаимоисключающие выводы, что тот либо попытался «открыться» князю и был попросту вышвырнут вон, либо наоборот - старался вести себя как можно незаметней и не попадаться на глаза. Второе представляется более вероятным, так как следующим пунктом остановки для претендента послужил город Гоща, принадлежавшей гаевскому кастеляну Гавриилу Гойскому, который был в то же время маршалком при дворе Острожского князя. Существует предположение, что будущий Димитрий подвизался в роли кухонного прислужника, однако, вернее, что, сбросив монашеское одеяние, он учился здесь в течение двух лет латинскому и польскому языкам в местной арианской школе. Согласно «Извету», его спутник Варлаам жаловался, что Григорий ведёт себя недостойно монаха и просил призвать его к порядку, но получил ответ, что «здесь земля вольная, кто во что хощет, тот и верует. »

В последующее время следы претендента на престол теряются до 1603 года. Считается, что в этот период он мог посетить Запорожскую Сечь, завязать отношения с атаманом Герасимом Евангеликом и под его началом пройти курс обучения военному делу. Активной военной поддержки в Сечи самозванец добиться не смог, однако существуют предположения, что установив связь с донскими казаками, он получил первые твёрдые обещания в поддержке и помощи.

Жизнь в Польше

«Узнавание»

В 1603 году юноша объявился в городе Брагин и поступил на службу к князю Адаму Вишневецкому, где проявил себя обходительным, скрытным и замкнутым человеком. Существует несколько противоречащих другу другу версий о том, каким образом он сумел донести до князя версию о том, что он спасённый верными боярами царевич Дмитрий.

По одной из них, слуга Вишневецкого опасно заболел («разболелся до умертвия ») или просто притворился больным - и потребовал себе духовника. Пришедшему священнику он якобы открыл во время исповеди свое «царское имя» и завещал после его смерти отдать князю Вишневецкому находившиеся под подушкой бумаги, которые должны были подтвердить его слова. Но священник не дожидаясь этого, поспешил к Вишневецкому и передал ему услышанное, а тот немедля потребовал бумаги. Изучив их, и якобы удостоверившись в их подлинности, Адам Вишневецкий поспешил к умирающему слуге и прямо спросил о его подлинном имени и происхождении. На сей раз молодой человек не стал отпираться и показал Вишневецкому золотой наперсный крест, якобы переданный ему матерью. Кроме того, по его утверждению, порукой служили «особые приметы» - большая бородавка на щеке, родимое пятно выше кисти и разная длина рук.

Интересно, что касательно этого креста, существует запись в т. н. Пискарёвском летописце, указывающая, что Отрепьев сумел перед бегством в Польшу проникнуть в монастырь, где жила опальная царица и далее

Вишневецкий, все ещё не зная, что думать об этой истории, заплатил лучшим врачам, и Дмитрия в конечном итоге удалось поднять на ноги. Чтобы проверить претендента, его доставили в Брагин, где под началом Льва Сапеги служил московский перебежчик, некий Петрушка, в Польше носивший фамилию Пиотровский. Петрушка уверял, что когда-то служил в Угличе при особе царевича. Легенда утверждает, что претендент немедленно узнал Петрушку в толпе челядинцев и обратился к нему - после чего, отбросив всякие сомнения, Адам Вишневецкий окружил царевича соответствующей его положению роскошью.

Вторая версия рассказывает, что Вишневецкий отнюдь не выделял московита из толпы челяди, и тому не раз пришлось почувствовать на себе тяжелый и вспыльчивый княжеский характер. Так, однажды, будучи в бане, Вишневецкий разгневался на чересчур нерасторопного по его мнению слугу, ударил его по лицу и обругал площадными словами. Подобного обращения тот не выдержал и горько упрекнул князя, что тот не знает, на кого поднял руку. В дальнейшем легенда разворачивается подобно первой.

Последнюю, третью, версию выдвинул итальянец Бизачьони, по его рассказу, Лжедмитрий открылся не Адаму, но Константину Вишневецкому, когда во время визита в Самбор, будучи в его свите, увидел прекрасную и гордую панну Марину Мнишек. Воспылав к ней любовью и не видя другого пути добиться цели, он якобы положил на подоконник признание в своем «царственном происхождении». Марина немедля донесла об этом отцу, тот сообщил Константину Вишневецкому, и в конечном итоге весть о том, что спасённый царевич появился в Польше, стала всеобщим достоянием.

Реальной подоплекой интриги, видимо, следует считать то, что в 1600 году между Польшей и Московией заключено было перемирие на 20 лет, что прямо противоречило желанию короля и военным планам Адама Вишневецкого, который усмотрел в появлении Лжедмитрия возможность сломить сопротивление сената (в первую очередь, коронного гетмана Замойского) и начать экспансию на Восток. Также не следует забывать, что Адам и его брат были активными защитниками православия и представляли самую старшую ветвь дома Рюрика.

Какая из этих версий правильна, досконально не известно. Документально подтверждено только, что в конце 1603 года Константин Вишневецкий - и вместе с ним претендент - действительно побывали в Самборе у тестя Вишневецкого - Юрия Мнишека. В это же время Дмитрий позволил францисканским монахам обратить себя в католицизм - возможно, под влиянием любви к дочери Юрия - Марине, ревностной католичке, или, как считается иногда, в попытках добиться союза с латинским духовенством, и в особенности с могущественным иезуитским орденом.

Со стороны Юрия Мнишека и его дочери, участие в интриге определялось скорее меркантильными и честолюбивыми расчетами - Юрий Мнишек погряз в долгах, которые рассчитывал погасить за счет московской и королевской польской казны (во многом его расчёт оправдался, так как король, тайно вставший на сторону самозванца, простил его будущему тестю недоимки. Что касается Марины, все документы того времени, включая ее собственные дневники, свидетельствуют о крайнем высокомерии и властолюбии, так что надежда на московский престол казалась ей весьма заманчивой. Дмитрий, вероятно, любил Марину - так как женитьба на ней не обещала ни меркантильных ни политических дивидендов, род Мнишков был недостаточно знатен, погряз в долгах, да и реакция Москвы на попытку женитьбы царя на «католической девке» была вполне предсказуема.

Так или иначе, весть о «чудесном спасении» достигла наконец Москвы и по-видимому, сильно встревожила царя Бориса. Известно, что он пытался уговорить Вишневецкого выдать претендента, обещая в обмен пойти на территориальные уступки. Но сделка не состоялась. В 1604 г. в Краков был отправлен дядя Григория, Смирной-Отрепьев, с тайной миссией добиться очной ставки и уличить племянника. Встреча, конечно же, не состоялась, но став царем московским, Дмитрий поспешил отправить Смирного в сибирскую ссылку.

Собственная версия претендента о «чудесном спасении»

Естественно, возникал вопрос, как смог выжить царевич Дмитрий, и кто именно принимал участие в его спасении и бегстве в Польшу. Сохранившиеся источники говорят об этом крайне скупо, что заставило И. С. Беляева предположить, что документы, содержавшие сведения на этот счет, были уничтожены при Василии Шуйском. Подобной же точки зрения придерживался и Казимир Валишевский.

Стоит, однако заметить, что собственные грамоты и письма Лжедмитрия сохранились, в частности, в архивах Ватикана. В письме, адресованном папе Клименту VIII от 24 апреля 1604 года, он пишет достаточно туманно, что «…убегая от тирана и уходя от смерти, от которой еще в детстве избавил меня Господь Бог дивным своим промыслом, я сначала проживал в самом Московском государстве до известного времени между чернецами ». То же повторяет он, не приводя никаких подробностей, в грамотах, адресованных русским людям и писанных уже в Москве.

Более развёрнутую версию приводит в своем дневнике Марина Мнишек. Считается, что эта версия ближе всего к тому, как описывал самозванец при польском королевском дворе и у Юрия Мнишека в Самборе свое «чудесное спасение». Марина пишет:

Был при царевиче там же некий доктор, родом влах. Он, узнав об этой измене, предотвратил ее немедленно таким образом. Нашёл ребенка, похожего на царевича, взял его в покои и велел ему всегда с царевичем разговаривать и даже спать в одной постели. Когда тот ребенок засыпал, доктор, не говоря никому, перекладывал царевича на другую кровать. И так он все это с ними долгое время проделывал. В результате, когда изменники вознамерились исполнить свой замысел и ворвались в покои, найдя там царевичеву спальню, они удушили другого ребенка, находившегося в постели, и тело унесли. После чего распространилось известие об убийстве царевича, и начался большой мятеж. Как только об этом стало известно, сразу послали за изменниками в погоню, несколько десятков их убили и тело отняли.

Тем временем тот влах, видя, как нерадив был в своих делах Фёдор, старший брат, и то, что всею землею владел он, конюший Борис, решил, что хоть не теперь, однако когда-нибудь это дитя ожидает смерть от руки предателя. Взял он его тайно и уехал с ним к самому Ледовитому морю и там его скрывал, выдавая за обыкновенного ребёнка, не объявляя ему ничего до своей смерти. Потом перед смертью советовал ребенку, чтобы тот не открывался никому, пока не достигнет совершеннолетия, и чтобы стал чернецом. Что по совету его царевич исполнил и жил в монастырях.

Ту же историю пересказал после своего ареста Юрий Мнишек, добавив лишь, что «доктор» отдал спасённого царевича на воспитание некому неназванному сыну боярскому, и тот уже, открыв юноше его подлинное происхождение, посоветовал скрыться в монастыре.

Жмудский дворянин Товяновский называет уже имя врача - Симон, и добавляет к рассказу, что именно ему Борис приказал разделаться с царевичем, но тот подменил мальчика в постели слугой.

Годунов, предприяв умертвить Димитрия, за тайну объявил свое намерение царевичеву медику, старому немцу, именем Симону, который, притворно дав слово участвовать в злодействе, спросил у девятилетнего Димитрия, имеет ли он столько душевной силы, чтобы снести изгнание, бедствие и нищету, если Богу угодно будет искусить твердость его? Царевич ответствовал: “имею!” a медик сказал: “В эту ночь хотят тебя умертвить. Ложась спать, обменяйся бельём с юным слугою, твоим ровесником; положи его к себе на ложе, и скройся за печь: чтобы не случилось в комнате, сиди безмолвно и жди меня”. Димитрий исполнил приказание. В полночь отворилась дверь; вошли два человека, зарезали слугу, вместо царевича, и бежали. На рассвете увидели кровь и мёртвого: думали, что убит царевич, и сказали о том матери. Сделалась тревога. Царица кинулась на труп и в отчаянии не узнала, что мёртвый отрок не сын ее. Дворец наполнился людьми: искали убийц; резали виновных и невинных; отнесли тело в церковь, и все разошлися. Дворец опустел, и медик в сумерки вывел оттуда Димитрия, чтобы спастися бегством в Украину, к князю Ивану Мстиславскому, который жил там в ссылке еще со времен Иоанновых. Чрез нисколько лет доктор и Мстиславский умерли, дав совет Димитрию искать безопасности в Литве. Юноша пристал к странствующим инокам, был с ними в Москве, в земле Волошской, и наконец явился в доме князя Вишневецкого.

В рассказе немецкого купца Георга Паэрле, лекарь превращается в учителя, с тем же именем Симон, и так же спасает царевича от рук убийц и прячет его в монастыре.

В анонимном документе «Краткая повесть о злополучии и счастии Димитрия, нынешнего князя московского», написанном на латинском языке неизвестным, но, видимо, близким Лжедмитрию человеком, иноземный лекарь уже получает имя Августина (Augustinus) и называется имя «слуги», уложенного в постель вместо царевича - «мальчик Истомин». В этом варианте повествования, убийцы, оставив на месте преступления нож, уверяют угличан, что «царевич зарезался сам в приступе падучей болезни». Лекарь вместе со спасенным мальчиком прячется в монастыре «у Ледовитого океана», где принимает постриг, а возмужавший Димитрий скрывается там до самого побега в Польшу.

Версии тайной подмены, произведённой с согласия царицы и ее братьев, придерживался француз Маржерет, капитан роты телохранителей при особе царя Димитрия.

Стоит заметить, что ни врача, ни учителя-иноземца по имени Августин или Симон никогда не существовало, более того, описание гибели ребенка, «подменившего» царевича, резко расходится с тем, что произошло в Угличе на самом деле. Это считается дополнительным доказательством, что кем бы ни был первый самозванец, он не имел ничего общего с сыном Грозного. В момент гибели царевичу исполнилось девять лет, и вряд ли он мог забыть то, что произошло на самом деле.

Также на Украине никогда не жил никто из Мстиславских, и также беглецы из российских земель уходили обычно не в католическую Польшу, но в православную Литву.

Любопытно, что в некоторых чертах история спасения, рассказанная Лжедмитрием, близка к истории жизни реального принца, его современника, некоторое время жившего при польском дворе - принца Густава Шведского. Авантюрная судьба Густава, истинность происхождения которого несомненна, могла послужить одним из компонентов как сложения истории Лжедмитрия, так и её успеха при польском дворе. (Кстати, затем Густав будет приглашен в Москву, чтобы жениться на Ксении Годуновой, но свадьба не состоится и в итоге Ксения станет наложницей того же самого Лжедмитрия).

Лжедмитрий при польском дворе

В начале 1604 года братья Вишневецкие, продолжавшие опекать претендента, доставили его ко двору Сигизмунда в Кракове. Король дал ему частную аудиенцию в присутствии папского нунция Рангони, во время которой «приватно» признал его наследником Ивана IV, назначил ежегодное содержание в 40 тысяч злотых и позволил вербовать добровольцев на польской территории. В ответ от Лжедмитрия были получены обещания после вступления на престол возвратить польской короне половину смоленской земли вместе с городом Смоленском и Чернигово-Северскую землю, поддерживать в России католическую веру - в частности, открыть костелы и допустить в Московию иезуитов, поддерживать Сигизмунда в его притязаниях на шведскую корону и содействовать сближению - а в конечном итоге, и слиянию, России с Речью Посполитой.

Против претендента выступили однако, влиятельные магнаты, в частности, коронный гетман Замойский, прямо называвший Дмитрия самозванцем.

В это же время претендент обращается к римскому папе с грамотой, обещающей расположение и помощь, но стиль ее был столь двусмысленен, что толковать обещание можно было и в сторону прямого решения обратить Русь в католичество, так и просто терпеть предоставить ему свободу наравне с другими христианскими толками.

В дальнейшем, Константин Вишневецкий и Юрий Мнишек в сопровождении претендента с торжеством вернулись в Самбор, где последний сделал официальное предложение Марине. Оно было принято, но свадьбу решено было отложить до воцарения Дмитрия на московском престоле.

Дмитрий обязывался среди прочего уплатить Юрию Мнишку 1 млн злотых, не стеснять Марину в вопросах веры и отдать ей «вено» - Псков и Новгород, причем города эти должны были остаться за ней даже в случае ее «неплодия», с правом раздавать эти змели своим служилим людям и строить там костелы. и вторую половину Смоленской земли.

Юрию Мнишеку удалось собрать для будущего зятя 1600 человек в польских владениях, кроме того, к нему присоединилось 2000 добровольцев из Запорожской сечи и небольшой отряд донцов, с этими силами был начат поход на Москву.

Поход в Россию

Поход Лжедмитрия I на Москву начинался при самых неблагоприятных обстоятельствах. Во-первых, было упущено лучшее для военных действий время - лето: после проволочек со сбором войск, выступить удалось только 15 августа 1604 и только в октябре перейти границу Московского государства, когда уже начинались осенние дожди и на дорогах стояла непролазная грязь. Во-вторых, от польских послов при царском дворе было известно, что крымский хан готовится атаковать московские рубежи. В этом случае, русские войска оказались бы полностью скованы отражением угрозы с Юга. Но тревога оказалась ложной, или же хан Казы-Гирей, понявший, что воспользоваться внезапностью нападения не удастся, предпочел отказаться от своего плана. В-третьих, у войск самозванца практически не было артиллерии, без которой нечего было и думать о штурме таких мощных крепостей как Смоленск или сама столица. Также послам Лжедмитрия не удалось добиться помощи ни в у крымцев, ни у ногайцев.

Возможно, принимая в расчёт последнее обстоятельство, Лжедмитрий I предпочёл наступать на Москву кружным путем - через Чернигов и Северскую землю. Со своей стороны, царь Борис, не принявший до конца всерьез притязания Лжедмитрия на корону, оказался по сути захвачен вторжением врасплох. Предваряя наступление, претендент, не без подсказки будущего тестя, развернул агитацию в свою пользу, центром которой стал замок Остер. Отсюда в первый город на его пути - Моравск, «литвин» Т. Дементьев привез именное письмо для местного стрелецкого сотника, затем «димитриевы лазутчики» И. Лях и И. Билин подплыв на лодке, разбросали по берегу грамоты с увещеванием переходить на сторону «законного царевича». Среди прочего, грамоты гласили:

И вы б, наше прирожение, попомнили православную христианскую истинную веру и крестное целование, на чем есте крест целовали отцу нашему, блаженныя памяти государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии, и нам, чадам его, что хотели добра во всем: и вы ныне нашего изменника Бориса Годунова отложитеся к нам и впредь уже нам, государю своему прироженному, служите и прямите и добра хотите, как отцу нашему, блаженные памяти государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии; а яз вас начну жаловати, по своему царскому милосердому обычаю, и наипаче свыше в чести держати, и всё православное христианство в тишине и в покое и во благоденственном житии жити учинити хотим.

Для начала наступления войска самозванца были разделены на две части, одна под командованием казацкого атамана Белешко, наступала открыто, вторая, под командованием Юрия Мнишка и самого лже-царевича, шла через леса и болота, причем начало наступления запомнилось полякам тем, что по пути оказалось «множество вкусных ягод».

Возможно, жители Моравска отказались от сопротивления больше из страха, чем веры, что польское войско ведет подлинный царевич, так или иначе, пытавшихся организовать сопротивление воеводы Б. Лодыгин и М. Толочанов были связаны и выданы претенденту. 21 октября Лжедмитрий с триумфом въехал в город.

Черниговцы, в начале встретившие казацко-польское войско выстрелами, услышали о том, что сдался Моравск и также присягнули претенденту, воевода, князь И. А. Татев, попытался было организовать сопротивление, заперлся в замке с оставшимися ему верными стрельцами, но совершил грубую оплошность, оставив в руках восставших посад, в результате черниговцы вместе с отрядом Белешко штурмом взяли замок, а воевода Татев и вместе с ним князья П. М. Шаховской и Н. С. Воронцов-Вельяминов были взяты в плен. Добычу, которую казаки успели захватить, разграбив посад, Дмитрий принудил их частично вернуть - но с огромным трудом и далеко не полностью.

Серьёзным препятствием оказался на его пути Новгород Северский, где заперлся с войском любимец Годунова боярин Пётр Басманов, получивший серьезное подкрепление из Брянска, Кром и других соседних городов - всего около 1500 человек. Басманов предусмотрительно сжег посад, чтобы осаждавшим негде было укрыться от ноябрьских холодов. Осада города началась 11 ноября 1604 года, три дня спустя был предпринят первый штурм, но поляки отступили, потеряв 50 человек. В ночь на 18 ноября последовал генеральный штурм, но Басманов, заблаговременно получивший предупреждение об этом от своих лазутчиков во вражеском лагере, успел подготовиться и не дал зажечь деревянные стены. Бой в открытом поле тоже ни к чему не привел, так как русские войска отступили «к лесу к обозам», откуда поляки их, несмотря на все усилия, не смогли выбить и Дмитрий в первый раз всерьёз рассорился со своим войском, упрекая поляков в том, что они не могут похвастать превосходством в военных умениям перед московитами. Польское войско возмутилось, поставив все предприятие на грань провала, но претендента спасло то, что в это время сдался Путивль, единственная в этих краях каменная крепость, ключ к Северской земле. Источники противоречат друг другу, кто из московских воевод сдал город самозванцу, выставляя на эту роль князя Василия Рубец-Мосальского или дьяка Сутупова. Так или иначе, город присягнул претенденту как «истинному царевичу московскому», на его сторону перешел не только «чёрный люд», но практически всё местное дворянство, причем - что было особенно важно на этом этапе ведения войны - в руки претендента перешла городская казна.

18 декабря 1604 года состоялось первое крупное столкновение под Новгородом Северским между Дмитрием и войском князя Ф. И. Мстиславского, в котором, несмотря на превосходство в количестве (15 тысяч человек у Дмитрия и 50 тысяч у князя), победу одержал самозванец. Возможно, поражение русских войск было вызвано не столько военным, сколько психологическим фактором - простые ратники неохотно сражались против того, кто мог по их мнению быть «истинным» царевичем, некоторые воеводы и вслух говорили что «неладно» бороться против истинного государя. По словам очевидцем, Дмитрий прослезился, увидев на поле боя убитых соотечественников.

Но и после этой победы положение претендента далеко еще было не было определено. Казна, захваченная в Путивле, оказалась практически полностью истраченной. Наемное войско роптало, недовольное тем, что обещанное жалование было им выплачено только за первые три месяца. а также запретом грабежей и поборов с населения. 1 января 1605 года вспыхнул открытый мятеж, наемное войско кинулось грабить обоз. Дмитрий самолично объезжал рыцарей, падал перед ними на колени и уговаривал остаться с ним, но получал в ответ оскорбления, и среди прочих пожелание быть посаженным на кол. По воспоминаниям современников, претендент, не выдержав, ударил оскорбившего его поляка в лицо, но остальные стащили с него соболью шубу, которую позднее пришлось выкупать. 2 января большая часть наемников ушла по направлению к границе. В тот же день, самозванец сжёг лагерь под Новгородом-Северским и отступил к Путивлю. 4 января Юрий Мнишек, ухудшая и без того тяжёлое положение «зятя», объявил о своем отъезде в Польшу на сейм. Считается, что Мнишек надеялся на дворянское восстание против Бориса, и чувствовал себя неуютно в лагере, где все большую силу приобретали казаки и «московский чёрный люд», кроме того, московские «начальные бояре» переслали ему письмо, полное неприкрытых угроз. Как свидетельствуют летописи «Отошел воевода сендомирский от того вора собою после того, как ему был бой с бояры, а отходил для помочи тому вору, а не за королевским повелением, и староста остринский Михаил Ратомской, и Тышкевич, и ротмистры осталися ». Мнишек тем не менее уверял самозванца, что будет защищать его дело на королевском сейме, и пришлет из Польши новые подкрепления. С ним вместе ушло еще около 800 поляков, полковник Адам Жулицкий, ротмистры Станислав Мнишек и Фредра. В конечном итоге, с ним осталось 1500 польских рыцарей, выбравших своим предводителем Дворжецкого вместо Мнишка, во многом самозванцу помогли иезуиты, в этот критический момент вставшие на его сторону. В это же время, примеру Путивля последовали другие города и поселения - среди них Рыльск, Курск, Севск, Кромы. Тогда же Дмитрий приказал доставить ему из Курска чудотворную икону Богородицы, устроил ей торжественную встречу, поместил в свой шатер, где позднее молился ей каждый вечер. Воеводы сдавшихся городов либо сами присягали Дмитрию, либо доставлялись связанными в его лагерь, но тут же освобождались и приносили присягу. Войско Дмитрия постоянно росло. Убыль в живой силе немедленно восполнили 12 тыс. донских казаков, под охраной которых Дмитрий укрепился в Севске.

Московская рать, высланная против самозванца, настигла его в конце января у села Добрыничи. В ночь на 21 января 1605 года посланные Лжедмитрием лазутчики намеревались поджечь село с разных сторон, однако, этот маневр не удался, и ранним утром следующего дня, выйдя из города он дал сражение царскому войску у Добрыничей, но потерпел поражение из-за многочисленной артиллерии у противника. В результате битвы самозванец потерял практически всю свою пехоту и большую часть конницы, победители захватили всю его артиллерию - 30 пушек и 15 знамён и штандартов. Под самозванцем была ранена лошадь, сам он чудом избежал плена. Со своей стороны, правительственные войска развязали жестокий террор, уничтожая всех без разбора - мужчин, женщин, стариков и даже детей как сочувствующих самозванцу. Результатом оказалось всеобщее ожесточение и раскол среди московского дворянства, ранее большей частью своей преданного династии Годуновых. Также было упущено время - самозванцу позволили уйти и укрепиться на всю зиму и весну 1605 года в Путивле под защитой донских и запорожских казаков. Считается, что в это время претендент пал духом и пытался бежать в Польшу, но войско сумело его удержать, и действительно - скоро его ряды пополнились еще 4 тыс. казаков. Это пополнение претендент отослал защищать Кромы, надеясь таким образом отвлечь царскую армию - и до весны этот небольшой отряд сковывал посланные против Дмитрия, которые вместо того, чтобы осадить самозванца в его временной «столице», теряли время штурмуя Кромы и Рыльск, жители которых, будучи свидетелями кровавого террора, который развязали царские войска, стояли до последнего,

Во время «путивльского сидения» Дмитрий фактически готовился к будущему царствованию - принимал польских и русских священников, обращался к народу с обещаниями построить в Москве университет, пригласить в Россию образованных людей из Европы и т. д. Отмечали, что на его обедах равно присутствовало и православное и католическое духовенство, и Дмитрий делал всё от него зависящее, чтобы сблизить их между собой. По приказанию Бориса, в Путивль были посланы несколько монахов с ядом для самозванца, но их успели разоблачить и арестовать. Позднее самозванец своей властью простил их.

Здесь же в Путивле, чтобы ослабить пропаганду своих противников, объявлявших его «расстригой и вором Гришкой Отрепьевым», он показывал привезённого с собой монаха, выдавая его за искомого «Гришку». На руку ему было также то, что в мае скончался царь Борис, чудовские монахи, посланные в Путивль для обличения самозванца, прислали письмо, в котором называли его «истинным сыном Ивана Васильевича». Окончательно сбитые с толку царица Марья Григорьевна и ее советники посчитали лучшим перестать упоминать имя Григория Отрепьева и внести в формулу присяги царю Фёдору обещание не поддерживать того, кто называет себя царевичем. Брожение умов в столице от этого лишь усилилось - также стоит помнить, что вдова Годунова и дочь Малюты Скуратова, Мария Григорьевна, была крайне непопулярна в народе по столице распространялись слухи о крайней жестокости царицы, к примеру, рассказывали, что когда Годунов вызвал в Москву Марию Нагую и пытался добиться от нее правды, что произошло с Дмитрием, выведенная из себя молчанием бывшей царицы Мария Григорьевна попыталась свечой выжечь ей глаза.

В мае, после смерти Бориса Годунова, Дмитрию присягнуло войско, стоявшее под Кромами; воевода Пётр Фёдорович Басманов перешёл на его сторону и в дальнейшим стал одним из самых близких его сподвижников. Самозванец отправил войско на Москву во главе с князем Василием Голициным, а сам поехал в Орел, где его ждали выборные «от всей рязанской земли», и далее - в Тулу.

В Москву были отправлены с грамотой от «царевича Димитрия» Гаврила Пушкин и Наум Плещеев, вероятно, под охраной казацкого отряда Ивана Корелы,. 1 июня 1603 г. Гаврила Пушкин, стоя на Лобном месте, прочёл письмо самозванца, адресованное как боярам, так и московскому люду. Противиться посланцам Лжедмитрия пытался престарелый патриарх Иов, но «ничего не успевашу». Восставшие москвичи разграбили дворец и по одним сведениям, не нашли в нем царя и царицу, успевших скрыться (лишь с Марии Григорьевны во время ее бегства сорвали жемчужное ожерелье), по другой - отправили Годуновых в их прежний дом; винные погреба опустели, пьяная толпа разграбила и разгромила подворья многих бояр, связанных узами родства с династией Годуновых.

Через два дня под давлением Богдана Бельского и его сторонников Боярская дума приняла решение направить своих представителей к самозванцу. 3 июня в Тулу отправились старый князь И. М. Воротынский, и несколько второстепенных бояр и окольничих - князь Трубецкой, князь А. А. Телятевский, Ф. И. Шереметев, думный дьяк А. Власьева, несколько дворян, приказных и гостей. Самозванец, рассерженный тем, что присланные по сути дела не имели власти, «царь» допустил их к руке позднее, чем пришедших в тот же день казаков, и далее «наказывайте и лаяше, яко же прямый царский сын ».

В Туле Дмитрий занимался государственными делами как царь: разослал грамоты, извещавшие о его прибытии, составил формулу присяги, в которой первое место занимало имя Марии Нагой, его названной «матери», пригласил к себе английского посла Смита, возвращавшегося из Москвы с грамотами, беседовал с ним милостиво и даже обещал те же вольности, что даровал когда-то его «отец», принял «выборных от всей земли» и наконец второе боярское посольство во главе с тремя братьями Шуйскими и Фёдором Ивановичем Мстиславским. Вначале претендент отнесся к ним достаточно холодно, упрекнув, что простой народ опередил царедворцев, но в конечном итоге сменил гнев на милость и привёл их к присяге, которую принял архиепископ Рязанский и Муромский Игнатий, которого он прочил на место патриарха Иова.

В конце весны он медленно двинулся в сторону столицы. Тем временем в Москве 5 июня 1605 г. тело бывшего царя Бориса Годунова было «ради поругания» вынесено из Архангельского собора. Из «воровского стана» в Москву были отправлены Василий Васильевич Голицын и князь Рубец-Масальский с приказанием, чтобы из Москвы были устранены враги «царевича».Возможно, именно эта грамота спровоцировала московский люд на убийство Федора Годунова и его матери царицы Марии Григорьевны(10 июня). Имущество Годуновых и их родственников - Сабуровых и Вельяминовых было взято в казну, Степан Васильевич Годунов был убит в тюрьме, остальные Годуновы - отправлены в ссылку в Нижнее Поволжье и Сибирь, С. М. Годунов - в Переяславль-Залесский, где по слухам, был уморен голодом. Дмитрию же донесли, что Годуновы покончили с собой, приняв яд. Прилюдно Дмитрий сожалел об из смерти и обещал помиловать всех оставшихся в живых из их родни.

Убедившись в поддержке дворян и народа, он двинулся в столицу и 20 июня 1605 года торжественно въехал в Кремль.

Считается, что по пути Дмитрий часто останавливался, чтобы побеседовать с местными жителями и обещать им льготы. В Серпухове будущего царя уже ждал пышный шатёр, который мог вместить в себя несколько сот человек, царская кухня и челядь. В этом шатре Дмитрий дал свой первый пир боярам, окольничим и думским дьякам.

Дальше он продвигался к столице уже в богатой карете в сопровождении пышной свиты. В подмосковском селе Коломенском на широком лугу был установлен новый шатёр и снова дан пир сопровождавшим его аристократам. Уверяют, что Дмитрий также ласково принимал делегации местных крестьян и посадских людей, встречавших его хлебом-солью, и обещал «бысть им отцом».

Царь Дмитрий Иванович

Вступление в Москву

Выжидая удобного момента и согласуя все детали с Боярской думой, самозванец провел три дня у ворот столицы. Наконец, 20 июня 1605 года под праздничный звон колоколов и приветственные крики толп, теснившихся по обоих сторонам дороги, претендент въехал в Москву. По воспоминаниям современников, он появился верхом, в украшенной золотом одежде, в богатом ожерелье, на пышно убранном коне, в сопровождении свиты из бояр и окольничих. В Кремле его ожидало духовенство с образами и хоругвями. Впрочем, строгим ревнителям православия сразу же не понравилось, что нового царя сопровождали поляки, во время церковного пения игравшие на трубах и бившие в литавры. Помолившись вначале в Кремлевских Успенском и Архангельском соборе, лил слёзы у гроба своего предполагаемого отца - Ивана Грозного. Но опять же, не осталось незамеченным, что вместе с ним в собор вошли чужеземцы, да и сам царь не по-московски прикладывался к образам. Впрочем, эти мелкие несоответствия списали на то, что Дмитрий слишком долго жил на чужбине и мог подзабыть русские обычаи.

Сопровождавший его Богдан Бельский, поднявшись на Лобное место, снял с себя крест и образ Николы Чудотворца и произнес краткую речь:

Приближенные торопили его с венчанием на царство, но претендент настоял на том, чтобы вначале встретиться с «матерью» - царицей Марией Нагой, в монашестве носившей имя Марфы. За ней был отправлен князь Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, которому новый царь даровал польский титул мечника.

18 июля Марфа прибыла из ссылки, и встреча её с «сыном» произошла в подмосковном селе Тайнинском на глазах огромного количества народа. По воспоминаниям современников, Дмитрий соскочил с коня и бросился к карете, а Марфа, откинув боковой занавес, приняла его в объятья. Оба рыдали, и весь дальнейший путь до Москвы Дмитрий проделал пешком, идя рядом с каретой.

Царица помещена была в Кремлевском Вознесенском монастыре, царь навещал ее там каждый день и спрашивал благословения после каждого серьёзного решения.

Вскоре после этого Дмитрий короновался «венцом» Годунова, приняв его из рук нового патриарха Игнатия, бояре поднесли скипетр и державу. Царский дворец был разукрашен соответственно событию, путь от Успенского собора был устлан златотканым бархатом, когда царь появился на пороге, бояре осыпали его дождем из золотых монет.

В документах существуют глухие намёки, что вскоре после въезда в Москву царь приказал схватить и умертвить несколько монахов Чудова монастыря, как могущих узнать его. Однако документы, сообщающие об этом, составлены уже после свержения «расстриги» и потому не внушают полного доверия. Также, якобы, узнал Отрепьева дворянин И. Р. Безобразов, бывший когда-то соседом Отрепьевых. Но у Безобразова хватило ума держать язык за зубами, и он сделал блестящую карьеру во время короткого правления Лжедмитрия.

Спустя несколько дней в Москве был раскрыт заговор, направленный на свержение и убийство Дмитрия. По доносу купца по имени Фёдор Конев «со товарищи», открылось, что против нового царя злоумышлял князь Василий Шуйский, распространявший по Москве слухи, что претендент на самом деле является расстригой Отрепьевым и замышляет разрушение церквей и искоренение православной веры.

Шуйский был схвачен, но царь Дмитрий передал решение его участи в руки Земского собора. По сохранившимся документам, царь был столь красноречив, и столь умело уличал Шуйского «в воровстве его», что собор единодушно приговорил изменника к смертной казни.

25 июля Шуйский был возведен на плаху, но приказом «царя Димитрия Ивановича» помилован и отправлен в Вятскую ссылку. Но казнены были дворянин Петр Тургенев и купец Федор Калачник - последний, якобы, даже на плахе называл царя самозванцем и расстригой.

За день до того, 24 июля, был возведен в сан патриарха Московского рязанский архиепископ Игнатий.

Внутренняя политика

30 июля 1605 года новоназначенный патриарх Игнатий венчал Дмитрия на царство. Первыми действиями царя стали многочисленные милости. Из ссылок возвратили бояр и князей, бывших в опале при Борисе и Фёдоре Годуновых, и вернули им конфискованные имения. Вернули также Василия Шуйского и его братьев, не успевших добраться до Вятки, вернули и родственников бывшего царя. Получили прощение все родственники Филарета Романова, а его самого возвели в ростовские митрополиты. Служилым людям удвоили содержание, помещикам - земельные наделы - все за счёт земельных и денежных конфискаций у монастырей. На Юге страны на 10 лет было отменено взимание налогов, а также прекратилась практика обработки «десятинной пашни». Впрочем, новому царю потребовались деньги, в частности на свадебные выплаты и подарки, на вознаграждение «верным» - так после переворота, многим боярам и окольничим выплачивавался двойной оклад, а также на готовящийся поход против турок. Потому в других районах страны суммы налоговых сборов значительно выросли, что привело к началу волнений. Новый царь, не имея возможности или не желая действовать силой, пошёл на уступки восставшим - крестьянам разрешили уходить от помещика, если тот не кормил их во время голода, запрещена была потомственная запись в холопство, более того, холоп должен был служить только тому, кому добровольно «запродался», тем переходя скорее на положение наёмника. Экономическое положение страны улучшилось, но все же отличалось нестабильностью - сознавая это, Лжедмитрий попытался исправить положение за счет обложения ясаком сибирских остяков и татар.

В законодательном порядке запрещено было мздоимство, срок преследования беглых установлен в пять лет. Возвращению подлежали все крестьяне, бежавшие за год до начала «голодных лет» или же после них, или те, кто бежал во время голода, захватив свое имущество - то есть, не с целью спасения жизни. Бежавшие во время голода закреплялись за новым помещиком, кормившим их в трудное время. В закон не включались те, кто сумел удалиться о прежнего места проживания более чем на 200 верст. Путивль, оказавший огромные услуги будущему царю, был освобождён от всех податей на 10 лет, но Сводный судебник, который должен был включить в себя новые законы, однако же, не был закончен.

Дмитрий, якобы, однажды заметил, что Есть два способа царствовать, милосердием и щедростью или суровостью и казнями; я избрал первый способ; я дал Богу обет не проливать крови подданных и исполню его. Также отмечали, что он обрывал всякого, желавшего подольститься к нему, дурно отзываясь о правлении Бориса. В таком случае, Дмитрий замечал льстецу, что тот, как и все прочие «ставил Бориса на царство», теперь же хулит.

Чтобы уменьшить злоупотребления при сборе податей, Дмитрий обязал сами «земли» отправлять с выборными людьми соответствующие суммы в столицу. Взяточников приказано было водить по городу, повесив на шею денежную мошну, меха, жемчуг - или даже солёную рыбу - то, чем бралась взятка, и бить палками. Дворяне были избавлены от телесных наказаний, зато вынуждены были за те же преступления выплачивать большие штрафы.

Новый царь изменил состав Думы, введя в него в качестве постоянных членов представителей высшего духовенства, и отныне повелел Думе зваться «сенатом». Во время своего недолгого правления царь почти ежедневно присутствовал на заседаниях и участвовал в спорах и решениях государственных дел. По средам и субботам давал аудиенции, принимал челобитные и часто гулял по городу, общаясь с ремесленниками, торговцами, простыми людьми.

Ввёл в царстве московском польские чины мечника, подчашия, подскарбия, сам же принял титул императора или цезаря. «Тайная канцелярия» Дмитрия состояла исключительно из поляков - это были капитаны Мацей Домарацкий, Михаил Склиньский, Станислав Борша и личные секретари царя Ян Бучинский, Станислав Слоньский и Липницкий. В ведомство «тайной канцелярии» входили вопросы личных трат царя и его прихотей, а также религиозные вопросы. По замечанию наёмника Якова Маржерета, Лжедмитрий старался ввести в России абсолютное самодержавие. Введение в царский дворец иноплеменников и иноверцев, а также то, что царь учредил при своей особе иностранную гвардию, которая должна была обеспечивать его личную безопасность, отстранив между нем русскую царскую охрану - возмутило многих.

Он также оказал покровительство печатнику «Андронову, сыну Невежина», который 5 июля 1605 г. приступил к печатанию «Апостола» в «царской его величества друкарне». Работа была благополучно завершена 18 марта 1606 г.

Внешняя политика

Дмитрий убрал препятствия к выезду из государства и передвижению внутри него, англичане, бывшие в то время в Москве, замечали, что такой свободы не знало ещё ни одно европейское государство. В большинстве своих действий частью современных историков Лжедмитрий признаётся как новатор, который стремился европеизировать государство. Это отразилось даже в его титуловании (сам он подписывался как император, правда, с ошибками - «in perator», хотя его официальный титул был иной: «Мы, пресветлейший и непобедимейший Монарх Дмитрий Иванович, Божиею милостию, Цесарь и Великий Князь всея России, и всех Татарских царств и иных многих Московской монархии покорённых областей Государь и Царь »).

В это же время Дмитрий начал планировать войну с турками, планируя нанести удар по Азову и присоединить к Московии устье Дона, и приказал отливать на Пушечном дворе новые мортиры, пушки, ружья. Сам обучал стрельцов пушечному делу и штурму земляных крепостей, причем, по воспоминаниям современников лез на валы, несмотря на то, что его бесцеремонно толкали, сбивали с ног и давили.

Той же зимой, заручившись помощью Войска Донского, он послал в Елец дворянина Г. Акинфова с приказом укрепить елецкий кремль. Туда же была направлена осадная и полевая артиллерия, и созданы склады для снаряжения и продовольствия. На реке Вороне, притоке Дона, приказано было строить суда. В Крым отправлено было посольство с объявлением войны. Сам Дмитрий собирался весной отправиться в Елец и провести вместе с войском все лето.

В уезды направлялись воеводы для проведения дворянских смотров. Часть новгородского ополчения, которое составляли дворяне и дети боярские были вызваны в Москву для похода на Азов. Им же было приказано захватить с собой челобитные помещиков своей волости.

Той же зимой в селе Вяземы под Москвой была сооружена снежная крепость, защищать которую были поставлены «свои» князья и бояре, штурмовать должны были иноземцы под предводительством самого царя. Оружием для обеих сторон были снежки. Игра, впрочем, развернулась несколько не так, как желалось Дмитрию - бояр возмутило, что царь взял под свое начало иноземцев, те же, якобы, прятали внутри снежков небольшие камни и таким образом «наставили русским синяков под глаза». Несмотря на то, что крепость была благополучно взята и воевода попал в плен царю лично, один из бояр предупредил Дмитрия, что продолжать не стоит - русские обозлены, и у многих под платьем скрыты длинные ножи. Забава могла кончится кровопролитием.

При этом, он начал искать союзников на Западе, в особенности у папы римского и польского короля, в предполагаемый союз предполагалось включить также германского императора, французского короля и венецианцев. На это и на признание его «императором московским» была направлена дипломатическая деятельность самозванца. Но серьезной поддержки так и не получил из-за отказа выполнить данные ранее обещания по уступке земель и поддержке католической веры.

Польскому послу Корвин-Гонсевскому он заявил, что не может пойти, как было обещано ранее, на территориальные уступки Речи Посполитой - вместо этого он предлагал отплатить за помощь деньгами. Также было отказано во въезде иезуитам, и если католикам действительно была предоставлена свобода вероисповедания, то это было сделано также в отношении христиан других толков - в частности, протестантов. Планы о войне против Швеции также не осуществились - возможно, из-за сопротивления думных бояр.

В декабре 1605 г. по воспоминаниям польского гетмана Жолкевского, в Польшу был послан швед Пётр Петрей с тайным поручением сообщить Сигизмунду о самозванстве Дмитрия, и таким образом окончательно оставить его без помощи Речи Посполитой. Существует мнение, что Петрей передал королю на словах признание инокини Марфы, охладевшей к самозванцу после того, как он приказал тайно разорить могилу Дмитрия в Угличе. Но это всего лишь предположение, досконально известно, что Петрей выполнил свое поручение, но король, сохранив самообладание, под страхом смерти запретил ему разглашать подобную информацию.

Вскоре после Петрея в Варшаву прибыл сын боярский Иван Безобразов с тем же поручением. Его миссию облегчило и то обстоятельство, что самозванец когда-то поддерживал отношения с магнатами, недовольными самим Сигизмундом III, среди прочих, с краковским воеводой Николаем Зебжидовским, Стадницкими, доводившимися роднёй Мнишек и другим, предлагавшими польскую корону самому Лжедмитрию. Несомненно, этот фактор также сыграл свою роль.

Личная жизнь Дмитрия, его отношение к религии

Согласно сохранившимся документам и воспоминаниям, монахов Дмитрий не любил, прямо называя их «дармоедами» и «лицемерами». Более того, он приказал сделать опись монастырских владений и грозился отобрать все «лишнее» и употребить его на защиту православной веры не на словах, а на деле. Также не проявлял фанатизма в религиозных вопросах, предоставив свободу совести своим подданным, он объяснял это тем, что и католики и протестанты и православные верят в одного бога, разница только в обрядах. Последние, по его мнению, произведение рук человеческих и то, что решил один собор, другой так же легко может отменить, более того - собственный секретарь Дмитрия - Бучинский - исповедовал протестантство.

Он же попрекал пытавшихся спорить, что существо веры и внешние ее проявления суть разные вещи. Однако же, считаясь с привычками своих подданных, он, в частности, настоял на том, чтобы прибывшая в Москву Марина Мнишек наружно исполняла православные обряды.

Вспоминали, что новый царь любил поговорить, удивлял начитанностью и знаниями, в спорах часто приводил в доказательство факты из жизни других народов или истории из собственного прошлого.

Любил поесть, но после обеда не спал, что было не в обычае прежних царей, не ходил в баню, не позволял постоянно кропить себя святой водой, шокировал москвичей, привыкших к тому, что царь должен был выглядеть степенно и ходить, ведомый под руку ближними боярами, тем, что свободно разгуливал по комнатам, так, что телохранители порой не могли найти его. Любил ходить по городу, заглядывать в мастерские и заводить разговоры с первым встречным.

Отлично умел обращаться с лошадьми, ездил на медвежью охоту, любил весёлую жизнь и развлечения. Сумрачный Кремлёвский дворец ему пришёлся не по душе, и Дмитрий приказал выстроить для себя и для будущей жены два деревянных дворца. Его личный дворец был высок, но невелик по размеру и состоял из огромных сеней, уставленных шкафами с серебряной посудой и четырех комнат, полы в которых были покрыты персидскими коврами, потолки покрыты резьбой, а печи украшены изразцами и серебряными решетками. Ещё одним нововведением была музыка, звучавшая во время обедов. Любил он устраивать праздники и пиры для придворных.

В отличие от прежних царей, он оставил преследование скоморохов, не запрещены были больше ни карты, ни шахматы, ни пляски, ни песни.

Возле дворца приказано было установить медную статую Цербера с подвижной челюстью, которая с клацанием могла открываться и закрываться.

Одной из слабостей Дмитрия были женщины, в том числе жёны и дочери бояр, которые фактически становились вольными или невольными наложницами царя. В числе них оказалась даже дочь Бориса Годунова Ксения, которую по причине её красоты Самозванец пощадил при истреблении рода Годуновых, а потом несколько месяцев держал при себе. Позже, накануне приезда Марины Мнишек в Москву, Дмитрий сослал Ксению во Владимирский монастырь, где её постригли под именем Ольги. В монастыре она, по малодостоверным слухам, родила сына.

В дневнике польского наёмника С. Немоевского сохранились забавные анекдоты о ситуациях, в которых царя ловили на мелком вранье или хвастовстве, причём бояре не стеснялись говорить «Государь, ты солгал». Ожидая приезда Мнишков, Лжедмитрий якобы запретил им это делать, и Дума осведомилась, как быть, если он солжёт ещё раз. После короткого раздумья, царь, согласно Немоевскому, обещал больше так не делать.

Заговор и убийство Дмитрия

Отношение народа к царю и второй боярский заговор

В это же время сложилась двойственная ситуация: с одной стороны народ его любил, а с другой подозревал в самозванстве. Зимой 1605 г. схвачен был чудовский монах, во всеуслышание заявлявший, что на престоле сидит Гришка Отрепьев, которого «он сам грамоте учил». Монаха подвергли пытке, но ничего не добившись, утопили в Москве-Реке вместе с несколькими его сотоварищами. Возможно, ту же историю иначе излагают польские источники - если верить им, подкуплен был кто-то из священников или служек семейного царского храма. Этот человек должен был отравить чашу с церковным вином, прежде чем подать ее царю.

Весной 1606 года стало известно, что к Москве идёт с Дона войско взбунтовавшися казаков во главе с Илейкой Муромцем, выдававшим себя за никогда не существовавшего царевича Петра Фёдоровича - «внука» царя Ивана. Из Москвы к повстанцам был направлен дворянин Третьяк Юрлов с письмом. Источники расходятся в том, что это письмо содержало - согласно полякам, Дмитрий приглашал лже-царевича к себе, обещая владения (быть может, он рассматривал донцов как силу, которая поможет ему удержать трон), согласно «допросным речам» самого Илейки - письмо было написано в очень уклончивых выражениях, и предлагало самозванцу «ежели он истинный царевич» явиться в Москву и предоставить тому доказательства, если нет - более никого не тревожить своими домогательствами. Так или иначе, лже-Пётр опоздал - он появился в Москве на следующий день после гибели царя Дмитрия.

Почти с первого дня по столице прокатилась волна недовольства из-за несоблюдения царём церковных постов и нарушения русских обычаев в одежде и быту, его расположения к иностранцам, обещания жениться на полячке и затеваемой войны с Турцией и Швецией. Во главе недовольных стояли Василий Шуйский, Василий Голицын, князь Куракин и наиболее консервативно настроенные представители духовного звания - казанский митрополит Гермоген и коломенский епископ Иосиф. Раздражало народ то, что царь чем дальше, тем явственней насмехался над московскими предрассудками, одевался в иноземное платье и будто нарочно дразнил бояр, приказывая подавать к столу телятину, которую русские не ели. В связи с эти он нажил себе еще одного врага - Михаил Татищев, сказал ему по этому поводу какую-то дерзость, царь вспылил и приказал сослать его в Вятку и там «держать в колодах, утаив имя его» - правда, немедленно опомнившись, и (возможно, под давлением ближних бояр) отменил свое распоряжение. Но это уже ничего не могло изменить - с того дня Татищев присоединился к Шуйскому и его людям.

Больших бояр ущемляло количество «худородных», возвеличенных новым царем, в том числе назывались и родственники царицы - Нагие, и несколько дьяков, получивших чины окольничих. Как считается, Василий Шуйский и не скрывал своих подлинных мыслей, прямо высказавшись в кружке заговорщиков, что Дмитрий был «посажен на царство» с единственной целью - свалить Годуновых, теперь же пришло время свалить и его самого.

Для убийства царя были наняты стрельцы и убийца Фёдора Годунова - Шерефединов. 8 января 1606 года ворвавшись во дворец, неорганизованный отряд заговорщиков преждевременно выдал себя, подняв шум и переполох, покушение провалилось, и если Шерефединов сумел бежать, семеро его подручных были схвачены.

Дмитрий с Красного крыльца упрекал московский люд, в том, что его «безвинно» попрекают самозванчеством - в то время как порукой ему признание матери и верховных бояр. Говорил, что за время своей недолгой ещё жизни он «живота не жалел» ради счастья подданных. Присутствовавшие, упав на колени, со слезами клялись в своей невиновности. Семеро заговорщиков, выведенные на крыльцо Петром Басмановым, сразу после ухода царя во внутренние покои были растерзаны толпой.

Свадьба

Исполняя своё обещание вступить в брак с Мариной Мнишек, Дмитрий отправил в Польшу дьяка Афанасия Власьева, 12 ноября в присутствии короля Сигизмунда совершившего с ней обряд обручения, на котором он представлял царственного жениха. Вместе с ним в Польшу отправился личный секретарь царя Бучинский с тайным поручением добиться от папского нунция для Марины специального разрешения «чтобы её милость панна Марина причастилась на обедне у патриарха нашего, потому что без того венчана не будет » а также разрешения есть мясо в среду и печёное в субботу - как то следовало из православных обычаев. Самой Марине приказано было «волосов не наряжать» и позволить служить себе за столом кравчим.

Иногда полагают, что дополнительным фактором, определявшим нетерпение царственного жениха, было польское войско, на преданность которого он спешил опереться, чувствуя непрочность своего положения. Дмитрий настойчиво приглашал Марину вместе с отцом в Москву, но Юрий Мнишек предпочёл выжидать, вероятно, не будучи абсолютно уверен в том, что будущий зять крепко сидит на троне.

Окончательно решился он на поездку весной 1606 года, встревоженный слухами, что ветреный Дмитрий уже несколько месяцев не отпускает от себя Ксению Годунову. «Поелику , - писал Юрий Мнишек, - известная царевна, Борисова дочь, близко вас находится, благоволите, вняв совету благоразумных людей, от себя её отдалить .» Условие было выполнено, кроме того в качестве свадебных подарков в Самбор было отправлено около 200 тыс. злотых и 6 тыс. золотых дублонов.

24 апреля 1606 года вместе с Юрием Мнишком и его дочерью в Москву прибыли поляки - около 2 тысяч человек - знатные шляхтичи, паны, князья и их свита которым на дары Дмитрий дополнительно выделил огромные суммы, в частности, одна только шкатулка с драгоценностями полученная Мариной в качестве свадебного подарка стоила порядка 500 тыс. золотых рублей, и еще 100 тыс. было отправлено в Польшу для уплаты долгов. Послам были подарены чистокровные кони, золотые рукомойники, кованая золотая цепь, 13 бокалов, 40 соболиных шкурок и 100 золотых. Для Марины и её свиты под Москвой были разбиты два шатра, для въезда царь подарил своей невесте карету, украшенную серебром и изображениями царских гербов. В карету были впряжены 12 коней серых в яблоках, причём каждого вели под узцы царские подручные. Встречали будущую царицу воеводы, кньязья и толпы московского люда, а также оркестр из бубнов и труб. До свадьбы Марина должна была оставаться в Воскресенском монастыре вместе с царицей Марфой. Пожаловавшись, что ей невмоготу «московская еда», Марина добилась у царя присылки к себе польских поваров и кухонной челяди. Обеды, балы и празднества следовали один за другим.

Свадьба первоначально была назначена на 4 мая 1606 года, но затем отложена, так как требовалось выработать ритуал хотя бы внешнего принятия Мариной православия. Послушный царю патриарх Игнатий отклонил требование митрополита Гермогена о крещении католички, более того, Гермоген был наказан. Лжедмитрий просил у папы Римского специального разрешения на причащение и миропомазание невесты по греческому обряду, но получил категорический отказ. Миропомазание - как обряд, заменяющий обращение Марины в православие - решено было всё-таки провести.

8 мая 1606 года Марина Мнишек была коронована царицей и совершилось бракосочетание. На коронацию, по ее собственным воспоминаниям, Марина отправилась в подаренных женихом санях с серебряной упряжью, обитых бархатом, украшенным жемчугами, с подбитой соболями полстью. В церковь вел красный парчовый ковер, царь и царица, одетая «по-московски» в вишнёвый бархат, украшенный жемчугом, трижды целовали корону и крест, после чего Марина приняла миропомазание «по греческому обряду», и была коронована. Ей также были вручены символы власти - скипетр и крест. При выходе из церкви, как то было принято, в толпу бросали деньги, что кончилось неминуемой давкой и дракой. Сохранились слова Лжедмитрия, сказанные им своему секретарю Бучинскому: «у меня в ту пору большое опасенье было, потому что по православному закону сперва надо крестить невесту, а потом уже вести ее в церковь, а некрещёной иноверке и в церковь не войти, а больше всего боялся, что архиереи станут упрямиться, не благословят и миром не помажут ».

9 мая, в Николин день, против всех традиций был назначен свадебный пир, который продолжался и на следующий день, причем царь угощал бояр польскими блюдами и вновь телятиной, считавшейся в Москве «поганой едой». Это вызвало глухой ропот, на который самозванец не обратил внимания. В тот же день, к возмущению москвичей, перед иностранной гвардией выступил лютеранский пастор с проповедью (что раньше было позволяемо только в Немецкой слободе).

Во время многодневного празднования, во время которого в палатах играло до 68 музыкантов, Дмитрий отошел от государственных дел, а в это время приехавшие поляки в пьяном разгуле врывались в московские дома, бросались на женщин, грабили прохожих, особенно отличались панские гайдуки, в пьяном угаре стреляя в воздух и вопя, что царь им не указка, так как они сами посадили его на престол. Этим решили воспользоваться заговорщики.

Убийство

14 мая 1606 года Василий Шуйский собрал верных ему купцов и служилых людей, вместе с которыми составил план ответных действий полякам - отметили дома, в которых они живут, и решили в субботу ударить в набат и призвать народ под предлогом защиты царя к бунту.

15 мая об этом донесли Дмитрию, но тот легкомысленно отмахнулся от предостережения, пригрозив наказать самих доносчиков. Свадебные торжества решено было продолжать, несмотря на то, что со всех сторон поступали тревожные слухи о начавшихся глухих волнениях. Дмитрию была подана жалоба на одного из поляков, якобы изнасиловавшего боярскую дочь. Проведённое расследование ничего не дало.

На следующий день был дан бал в новом царском дворце, во время которого играл оркестр из сорока музыкантов, а царь вместе с придворными танцевал и веселился. После окончания праздника, Дмитрий ушел к жене в её недостроенный еще дворец, причём в сенях расположились несколько челядинцев и музыкантов. Немцы вновь попытались предупредить царя о готовящемся заговоре, но тот снова отмахнулся, со словами «Это вздор, я этого слышать не хочу».

Той же ночью Шуйский именем царя уменьшил немецкую охрану во дворце от 100 до 30 человек, приказал открыть тюрьмы и выдал оружие толпе.

17 мая 1606 года на рассвете по приказу Шуйского ударили в набат на Ильинке, другие пономари также принялись звонить, ещё не зная, в чем дело. Шуйские, Голицын, Татищев въехали на Красную площадь в сопровождении около 200 людей, вооруженных саблями, бердышами и рогатинами. Шуйский кричал, что «литва» пытается убить царя, и требовал, чтобы горожане поднялись в его защиту. Хитрость сделала свое дело, возбужденные москвичи кинулись бить и грабить поляков.

Шуйский въехал в Кремль через Спасские ворота, с мечом в одной руке и крестом в другой. Спешившись возле Успенского собора, он приложился к образу Владимирской Божьей матери, и далее приказал толпе «идти на злого еретика».

Разбуженный колокольным звоном Дмитрий, кинулся в свой дворец, где Дмитрий Шуйский сказал ему, что Москва горит. Дмитрий попытался вернуться к жене, чтобы успокоить её и затем ехать на пожар, но толпа уже ломилась в двери, сметая немецких алебардщиков. Басманов, последним оставшийся с царем, открыл окно, потребовал ответа, и услышал: «Отдай нам твоего вора, тогда поговоришь с нами ».

К этому времени относится эпизод с дьяком Тимофеем Осиповым, на которого была возложена обязанность приводить московский люд к присяге новой царице. Дьяк, готовясь к неизбежному, наложил на себя пост и дважды причастился святых тайн, после чего, проникнув в царскую опочивальню, якобы заявил царю: Велишь себя писать в титулах и грамотах цезарь непобедимый, а то слово по нашему христианскому закону Господу нашему Иисусу Христу грубо и противно: а ты вор и еретик подлинный, расстрига Гришка Отрепьев, а не царевич Димитрий. Впрочем, существует мнение, что вся эта история не более чем патриотическая легенда, и Осипов проник во дворец, чтобы зарезать Дмитрия во сне, времени на произнесения речей у него не было. Так или иначе, досконально известно, что Тимофей был убит Петром Басмановым, его труп выброшен из окна.

Далее, как рассказывали очевидцы, в суматохе не обнаружив своего меча, Дмитрий вырвал алебарду у одного из стражников и подступил к дверям с криком: «Прочь! Я вам не Борис!». Басманов спустился на крыльцо и попытался уговорить толпу разойтись, но Татищев ударил его ножом в сердце.

Дмитрий запер дверь, когда заговорщики стали ломать её, бросился бежать по коридору и выбрался в окно, пытаясь спуститься по лесам, чтобы скрыться в толпе, но оступился и упал с высоты 15 саженей в житный двор, где его подобрали нёсшие караул стрельцы. Царь был без сознания, с вывихнутой ногой и разбитой грудью. Стрельцы облили его водой, и когда он пришел в себя, то просил защиты от заговорщиков, обещая им поместья и имущество мятежных бояр, а также семьи мятежников - в холопство. Стрельцы внесли на руках в опустошённый и ограбленный дворец, где попытались защитить от заговорщиков, рвавшихся довершить начатое. В ответ приспешники Татищева и Шуйского стали грозить стрельцам убить их жен и детей, если те не отдадут «вора».

Какой-то немец попытался подать царю спирта, чтобы поддержать в нем сознание, но был за это убит. Стрельцы заколебавшись, потребовали, чтобы царица Марфа еще раз подтвердила, что Дмитрий - ее сын, в противном случае - «Бог в нем волен». Заговорщики были вынуждены согласиться, но пока гонец ездил к Марфе за ответом, они с руганью и угрозами требовали от Дмитрия, чтобы он назвал свое настоящее имя, звание и имя своего отца - но Дмитрий до последнего момента твердил, что он сын Грозного, и порукой тому слово его матери. С него сорвали царское платье и вырядили в какие-то лохмотья, тыкали пальцами в глаза и дергали за уши.

Вернувшийся гонец, князь Иван Васильевич Голицын, крикнул, что Марфа ответила, будто ее сын убит в Угличе, после чего из толпы раздались крики и угрозы, вперед выскочил сын боярский Григорий Валуев и выстрелил в упор, сказав: «Что толковать с еретиком: вот я благословляю польского свистуна!». Дмитрия добили мечами и алебардами.

Посмертное поругание

Тела убитого царя и Басманова приволокли через Фроловские (Спасские) ворота на Красную площадь и сняли с них одежду. Поравнявшись с Вознесенским монастырем, толпа вновь требовала от инокини Марфы ответа - её ли это сын. По свидетельству современников, та дала двусмысленный ответ - Было бы меня спрашивать, когда он был жив, а теперь, когда вы его убили, он уже не мой , по другим источникам коротко ответила - Не мой .

Тела решено было подвергнуть т. н. «торговой казни». В течение первого дня они лежали в грязи посреди рынка, там, где когда-то была поставлена плаха для Шуйского. На второй день с рынка был принесён стол или прилавок, на него положили тело Дмитрия. На грудь ему (или по другим сведениям - на распоротый живот) бросили маску, одну из тех, которые сам царь готовил для придворного карнавала, в рот воткнули дудку; под стол бросили труп Басманова. Три дня длились надругательства москвичей над телом - его посыпали песком, мазали дегтем и «всякой мерзостью.» Жак Маржерет, наёмник на русской службе, вспоминал об этих событиях так:

Среди москвичей цареубийство вызвало неоднозначную реакцию, многие плакали, глядя на поругание. Чтобы пресечь любую жалость к «расстриге» было объявлено, что маска у него на груди есть идол, «харя», которой он поклонялся при жизни. Здесь же вслух читали «грамоту» о жизни Григория Отрепьева в монастыре и его бегстве; по слухам, на площадь был также приведен младший брат Отрепьева, очень похожий на бывшего царя. Затем Басманова похоронили у церкви Николы Мокрого, а Дмитрия - в т. н. «убогом доме», кладбище для упившихся или замёрзших, за Серпуховскими воротами.

Сразу после похорон ударили необычайно суровые морозы, уничтожившие траву на полях и уже посеянное зерно. По городу пошли слухи, что виной тому волшебство бывшего монаха, говорили также, что «мёртвый ходит». и над могилой сами собой вспыхивают и движутся огни, и слышатся пение и звуки бубнов. По Москве стали ходить слухи, что здесь не обошлось без нечистой силы и «бесы расстригу славят .» Шептались также, что на следующий день после погребения, тело само собой оказалось у богадельни, а рядом с ним сидели два голубя, никак не желающие улетать. Труп «расстриги», как рассказывают легенды, попытались закопать поглубже, но через неделю он вновь сам собой очутился на другом кладбище, то есть «земля его не принимала», впрочем, как не принимал огонь, согласно слухам, сжечь труп было невозможно. Все же, тело Дмитрия выкопали, сожгли и, смешав пепел с порохом, выстрелили из пушки в ту сторону, откуда он пришел - в сторону Польши. По воспоминаниям Марины Мнишек, в это время совершилось «последнее чудо» - когда труп «расстриги» тащили через кремлёвские ворота, ветер сорвал с ворот щиты, и невредимыми, в том же порядке установил их посреди дороги.

Образ Лжедмитрия I в культуре

В фольклоре

В народной памяти образ «Гришки-Расстрижки» сохранился в нескольких балладах и сказах, где он неизменно предстает в роли колдуна, чернокнижника, с помощью нечистой силы захватившего власть над Москвой. В частности, в народном сказе о «Гришке» в записи С. М. Арбелева самозванец «научает» Марину не принимать православия и презирать московских бояр, во время же богослужения отправляется с ней в «мыльню», за что и наказывается.

Известна также песня о Гришке-богохульнике:

А местные иконы под себя стелет,
А чюдны кресты под пяты кладет.
И вариант, где он пытается сделать для себя «бесовские крылья», чтобы улететь от неизбежного и заслуженного наказания.
А поделаю крыльица дьявольски,
Улечу нунь я дьяволом!
Народная молва также делает Гришку убийцей юного царевича - конечно же, с целью освободить трон для себя самого.
Не лютая змея возвевалася,
Возвевалось лукавство великое.
Упало лукавство царю Дмитрию на белу грудь.
Убили же царя Дмитрия в гуляньях, на игрищах,
Убил же его Гришка Расстриженный,
Убимши его, сам на царство сел.

Ещё в одном народном рассказе Гришка-монах, разочаровавшийся в жизни, оправляется топиться на Москву-реку, где его останавливает сатана и сулит любые земные блага за душу будущего самозванца. Тот соглашается и выбирает для себя «царство Московское».

Более полный вариант того же рассказа приводит Е. Арсеньева в романе «Пани царица». По этой версии, нечистый, получив от самозванца подписанный кровью документ, на котором случайно или нарочно не была поставлена дата исполнения, чародейством заставляет короля польского поверить претенденту, и таким же чародейством «отводит глаза» москвичам, заставляя видеть в самозванце давно погибшего царевича. Впрочем, Лжедмитрий совершает промашку, пытаясь ввести в Москве «литовскую ересь» вместо православия. В ответ на молитвы перепуганных москвичей бесовский туман рассеивается, и все видят, кто находится перед ними на самом деле.

Записанная П. Н. Рыбаковым песня «Гришка Расстригин» поясняет, что ради видимого сходства с урождённым царским сыном, имевшим на груди «знак»:

А это Гришка - Рострижка Отрепьев сын,
Сидел в тюрьмы ровно тридцать лет,
Заростил крест во белы груди,
Так назывался, собака, прямым царем,
Прямым царем, царем Митрием,
Царевичем Митрием московским.
И далее вновь появляется знакомый мотив волхования:
Стоит Гришка расстрижка Отрепьев сын
Против зеркала хрустального,
Держит в руках книгу волшебную,
Волхвует Гришка расстрижка Отрепьев сын…

В одной из поздних былин, записанных на русском Севере «Гришка-расстрижка, нечистый дух», приобретший силу в результате «бесовской свадьбы с Маринкой» становится на место Кощея, с ним сражается Иван Годинович.

В авторском творчестве

  • В книгах, посвященных царствованию Бориса Годунова или началу Смутного времени, обязательно появляется образ первого самозванца.
  • Образ Лжедмитрия I появляется в пьесе Лопе де Вега «Великий Князь Московский или Преследуемый император», впрочем, испанский драматург весьма вольно обошелся с российской историей - поддерживаемый иезуитами и католиками-поляками Лжедмитрий изображается как истинный царевич, пострадавший от интриг, причиной чему является католическая позиция писателя.
  • Лжедмитрий I выступает как главный герой в стихотворных трагедиях А. П. Сумарокова (1771) и А. С. Хомякова (1832), носящих одно и то же имя («Димитрий Самозванец»), ему также посвящена одна из последних, считающихся неудачными в творчестве А. Н. Островского, пьеса «Дмитрий Самозванец и Василий Шуйский» (1886).
  • В пьесе А. С. Пушкина «Борис Годунов» Лжедмитрий предстаёт как авантюрист, знающий цену своему «царскому имени», но при том рискующий ради русского престола из любви к Марине Мнишек.
  • Этот же сюжет отразился в опере М. П. Мусоргского «Борис Годунов», написанной по материалам пушкинской драмы, и в двух фильмах с тем же названием (режиссёров Веры Строевой, 1954 год, и Сергея Бондарчука, 1986 год).
  • Он же является главным героем оперы Антонина Дворжака «Димитрий» (1881-1882) и недописанной одноимённой драмы Шиллера.
  • Американский историк и романист Харольд Лэм посвятил Лжедмитрию один из своих романов «казачьего цикла» под названием «Хозяин волков» (1933). В этом романе, написанном в жанре «альтернативной истории», демоническому Лжедмитрию удаётся избежать смерти на Красной площади и исчезнуть в украинских степях, преследуемому когда-то им обманутым казаком.
  • Гибель самозванца описывает Райнер Мария Рильке в своем единственном романе «Записки Мальте Лауридса Бригге» (1910).
  • В творчестве Марины Цветаевой (цикл «Марина») звучит тема любви самозванца к Марине Мнишек.
  • Произведение Бориса Акунина «Детская книга», в основе сюжета которой лежит путешествие во времени, описывает фантастические события, где деятельный и прагматичный Лжедмитрий I - пионер 60-х годов XX века, попавший в прошлое через загадочную хронодыру.


← Вернуться

×
Вступай в сообщество «shango.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «shango.ru»